Возвращение Тонкого Белого Герцога - Нил Гейман

Королева молчала.

— Ответ правильный? — заволновался Герцог. — Или неправильный?

На мгновение он пожалел о змеином шепоте главного советника, о сгущенной мудрости веков, струящейся в мозг через невральную розетку, — или хотя бы о стрекоте жука-секретаря.

— Второй вопрос, — сказала меж тем Королева. — Что могущественнее Короля?

— Герцог, конечно! — тут же нашелся он. — Ибо все Короли, Первосвященники, Канцлеры, Императрицы и им подобные служат единственно моей воле и произволению. Но я снова подозреваю, что тебе нужен ответ менее трезвый, зато более цветистый. И снова это разум — он могущественнее Короля. И даже Герцога. Потому что хотя и нет никого в мире превыше меня, однако же есть в нем такие, кто способен представить мир, где нечто меня превышает, а его, в свою очередь, — другое нечто, и так далее. Нет! Погоди! У меня есть ответ! Он из Великого Древа: Кетер, Венец, сам принцип монархии, могущественнее любого Короля[1].

Королева поглядела на него янтарными очами и молвила:

— Последний вопрос для тебя: что нельзя взять назад?

— Мое слово, — немедленно сказал Герцог. — Хотя, если хорошенько подумать, бывает иногда так, что дашь слово, а потом обстоятельства изменятся — да что там! — сами миры изменятся каким-нибудь неблагоприятным или неожиданным образом. Время от времени, если уж на то пошло, приходится менять свое слово в соответствии с ситуацией. Я бы еще Смерть упомянул, но тут, по правде говоря, если уж мне придет нужда в ком-то, от кого я успел избавиться, я просто велю его перевоплотить…

По лицу Королевы скользнула тень нетерпения.

— Поцелуй! — воскликнул Герцог.

Королева кивнула.

— Ты не так уж безнадежен, — сказала она. — Ты полагаешь, что ты — моя единственная надежда, но на самом деле это я — твоя. Все твои ответы неверны. Но последний оказался не таким неправильным, как остальные.

Герцог представил, каково это — лишиться головы ради этой женщины, и неожиданно счел перспективу не столь уж ужасной.

Ветер пронесся сквозь сад мертвых цветов. Будто надушенный призрак, подумал Герцог.

— Хочешь узнать ответ? — спросила она.

— Ответы, — поправил он. — Конечно.

— Есть только один ответ, — возразила она. — И это сердце. Сердце больше вселенной, ибо в нем найдется сострадание для всего и вся, а вселенная не знает жалости. Сердце могущественнее Короля, ибо сердце может знать Короля таким, каков он есть, и все же любить его. И, наконец, когда ты отдашь свое сердце, его уже не взять назад.

— Я сказал, поцелуй, — напомнил ей Герцог.

— Этот ответ оказался ближе других к истине.

Ветер ударил сильнее, и на мгновение воздух вкруг них наполнился мертвыми лепестками. Но ветер ушел, как пришел, и растерзанные лепестки упали наземь.

— Итак, я провалил первое же задание, которое ты дала мне, — сказал Герцог Королеве. — И все равно не думаю, что голова моя будет хорошо смотреться на золотом блюде. И вообще на любом блюде, если уж на то пошло. Дай же мне еще задание, поставь мне цель, укажи, чего мне еще достичь, чтобы доказать: я достоин. Дай мне спасти тебя отсюда.

— Я не из тех, кого нужно спасать, — отвечала Королева, — и никогда такой не была. Твои советники, скарабеи и программы просто решили с тобою покончить. Они послали тебя сюда, как посылали тех, кто был прежде, давным-давно, ибо куда лучше тебе исчезнуть по собственной воле и желанию, чем им убивать тебя во сне. И к тому же не так опасно. Идем, — сказала она, беря его за руку.

И они покинули сад мертвых цветов и прошли мимо фонтанов света, извергающих свои сияющие струи в бездну, дальше, в цитадель песен, где на каждом углу их ждали совершенные голоса — вздыхая, распевая, возглашая и раскатываясь эхом, — хотя петь было решительно некому.

За стенами цитадели расстилался туман, и кроме него не было ничего.

— Смотри, — сказала она ему. — Мы достигли конца всего, где нет ничего, кроме того, что мы создаем сами — по собственной воле или из безрассудства. Здесь я могу говорить свободно, ибо нет сейчас никого, кроме нас.

Она погрузила взгляд ему в глаза.

— Тебе не обязательно умирать. Можешь остаться со мной. Ты будешь счастлив, ибо наконец обретешь сердце и смысл бытия. А я буду любить тебя.

Герцог устремил взор на нее, озадаченный и разгневанный.

— Я просил, чтобы мне всего лишь было о чем волноваться! Чтобы было о чем заботиться. Я просил сердца!

— И тебе дали все, чего ты желал. Но ты не можешь получить все это и остаться их властелином. Тебе нет дороги назад.

— Я… я сам хотел, чтобы это случилось.

Герцог больше не гневался. От бледных туманов за пределами мира у него болели глаза, если смотреть на них слишком пристально или слишком долго.

Земля начала содрогаться, будто под пятой великана.

— Есть здесь хоть что-нибудь настоящее? — спросил Королеву Герцог. — Что-нибудь постоянное?

— Здесь все настоящее, — отвечала она. — Великан идет. И если ты не вступишь с ним в бой и не победишь, он убьет тебя.

— Сколько раз все это уже повторялось? Сколько рыцарей сложили головы на золотые блюда?

— Нет здесь ни блюд, ни голов — ни одной, — молвила Королева. — Не моя работа их убивать. Они сражаются за меня и получают меня в награду, и остаются со мной, пока глаза их не закроются в последний раз. Они сами рады остаться, или я научаю их радоваться этому. Но ты… тебе ведь нужно твое недовольство, правда?

Он задумался — и кивнул.

Она обвила его руками и поцеловала — долго и нежно. Если подарить поцелуй, его потом уже не взять назад.

— Так что теперь? Я буду драться с великаном и спасу тебя?

— Так всегда и бывает.

Он поглядел на нее — и на себя, на свое оружие и покрытые гравировкой доспехи.

— Я не трус и никогда не уклонялся от битвы. Я не могу возвратиться к себе, но и радоваться, оставшись с тобой, не сумею. Поэтому я подожду великана и дам ему себя убить.

— Останься со мной! Останься! — вскричала она, встревожившись.

Герцог обернулся и бросил взгляд назад, в белую пустоту.

— А что там? — спросил он. — Что лежит за туманом?

— Так ты побежишь? Ты бросишь меня? — ответила она вопросами на вопросы.

— Я пойду, — сказал он. — Но я не уйду от тебя. Я пойду к цели. Я алкал сердца. Скажи мне, что ждет там, за туманом?

Она покачала головой.

— За туманом скрыта Малкут, имя ее значит Царство[2]. Но ее нет и не будет,