Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд

— Еда! — сказал он.

А Филип, показывая на дрова, добавил:

— И огонь. Огонь и еда.

В интонации, с которой были произнесены эти слова, невозможно было ошибиться. Последовала неловкая пауза, в продолжение которой Филип заталкивал в печку дрова, а де Бар шарил в жестянках.

— Пресные лепешки и жареное мясо, — объявил он немного погодя. — И то и другое промерзло насквозь. И замороженные бобы.

Он поставил жестянки с найденной едой на печку и сам присел рядом. От печки уже начало распространяться тепло, и он протянул к огню скрюченные, посиневшие пальцы. Все еще вздрагивая от холода, де Бар посмотрел на Филипа, который стоял напротив. Он не сказал ни слова, но что-то в его взгляде заставило молодого человека скрипнуть зубами. Явно стараясь скрыть свои истинные чувства, Филип сказал негромко:

— Как бы мне хотелось, чтобы все было уже позади!

— Мне тоже, — ответил де Бар. Потом он потер руки и несколько раз согнул и разогнул пальцы, громко хрустнув суставами. — Я не боюсь, Фил, и знаю, что ты тоже не боишься, — добавил он, глядя на молодого человека поверх печи. — Но мне не меньше твоего хочется, чтобы все это поскорее закончилось. Я... я предпочел бы прожить здесь, на Севере, еще год или два, лишь бы мне не нужно было тебя убивать.

— Убивать меня! — воскликнул Филип, чувствуя, как его тело охватывает уже знакомое пламя. Тихий голос де Бара, его неколебимая уверенность в себе и в своих силах заставили молодого человека покраснеть от гнева. — Ты снова говоришь со мной как с ребенком, де Бар! А между тем мне приказали арестовать тебя и доставить в штаб живым или мертвым, и я намерен исполнить приказ!

— Давай не будем горячиться, Филип, — все так же тихо проговорил де Бар. — Ведь мы обо всем договорились, так? Драться так драться. Просто я предпочел бы убить полдюжины других молодцов, но не тебя.

— Понятно!.. — насмешливо протянул Филип. — Пытаешься сыграть на симпатии, которую я к тебе испытываю, и подбиваешь меня уехать? Так, де Бар?

— Сделав это, ты поступил бы как трус, — парировал де Бар. — Скажи лучше, как... как мы решим нашу маленькую проблему?

Филип вытащил из кобуры свой забитый снегом револьвер и принялся отогревать его над печкой.

— Если бы я не был хорошим стрелком, который с тридцати шагов попадает в двухдюймовую мишень три раза из четырех, я предложил бы пистолеты, — сказал он.

— Мне такое не по плечу, — без колебаний признался де Бар. — Но однажды я подстрелил волка. Я стрелял в него пять раз, и две пули попали в цель. Что ж, револьвер — это по крайней мере достаточно быстро и наверняка. Решено, воспользуемся нашими револьверами. Будешь стрелять на поражение?

— Нет, если только у меня не будет другого выхода, — отрезал Филип. — Конечно, в горячке боя случайная пуля может убить, но я хотел бы доставить тебя в штаб живым. Так что я, пожалуй, постараюсь тебя подранить.

— Я стреляю только для того, чтобы убить, — ответил де Бар, не глядя на молодого человека. — Не хочешь ли написать родным? Попрощаться с ними? Я мог бы передать им твое письмо, после того как... после того как мы закончим.

Филип долго не отвечал, и де Бар поднял голову. Лицо у него было мрачным, но спокойным.

— Я не шучу, — добавил он серьезно. — Ведь не станешь же ты отрицать, что смерть может подстеречь любого из нас, а у тебя, наверное, есть где-то родные или друзья. Если что-то случится со мной, у меня в кармане ты найдешь письмо. Я хочу, чтобы ты переслал письмо ей и написал... написал, что со мной произошел несчастный случай. Сделаешь это для меня?

— Да, — тотчас ответил Филип. — Что касается меня, я тоже напишу письмо и положу в карман, чтобы ты отправил его по указанному адресу. Руку, де Бар!

Де Бар поднялся и протянул Филипу руку.

— Глаза режет, — пожаловался он, после того как противники обменялись рукопожатием. — Должно быть, я слишком долго смотрел на белый снег, да и ветер... Как насчет того, чтобы немного вздремнуть, когда поедим? Я за эти дни глаз не сомкнул.

— Спи сколько надо, — пожал плечами Филип. — Я не могу сражаться с человеком, который плохо видит.

За едой они не обменялись ни словом. Когда с бобами, лепешками и мясом было покончено, Филип тщательно вычистил револьвер и смазал медвежьим салом, которое обнаружил на полке в одной из жестянок. Де Бар, борясь со сном, внимательно следил за его действиями и заметил, что Филип также смазал каждый из пяти патронов, которые поместил в каморы барабана. Потом оба закурили.

Наконец де Бар вытянулся на одной из коек. Раздавшееся через пару минут тяжелое дыхание свидетельствовало, что он крепко спит. Филип еще какое-то время сидел у печки, впитывая в себя ее живительное тепло и неотрывно глядя на неподвижную фигуру преступника. Потом его тоже начала одолевать дремота, и он завалился на другую койку, жалея лишь о том, что она прибита к стене и ее нельзя придвинуть поближе к печи.

Он проспал несколько часов подряд. Разбудил его де Бар. Печь погасла и остыла, и де Бар подкладывал в нее дрова, чтобы снова развести огонь.

— Как твои глаза? — спросил Филип, садясь на койке.

— Лучше. Намного лучше, — заверил де Бар. — Рад, что ты проснулся. До рассвета еще почти целый час.

Он разжег огонь и, усевшись поближе к печке, потирал замерзшие руки. Филип встал с противоположной стороны и тоже попытался согреть пальцы. Почему-то ему было трудно смотреть на де Бара, да и тот старался не глядеть на него. Некоторое время оба не произносили ни слова, де Бар первым нарушил молчание.

— Я выходил наружу, — сказал он негромко. — За хижиной есть ровная поляна длиной около ста шагов. Встанем на ее противоположных концах. Начнем сходиться по сигналу, и пусть каждый сам решает, когда открывать огонь. Как тебе такой план?

— Отличный план! — воскликнул Филип и обернулся к койке, чтобы достать из кобуры револьвер.

Де Бар с беспокойством смотрел, как молодой человек переломил рамку, взглянул на сверкающие капсюли в барабане и снова привел оружие в боевое положение. Потом, так и не сказав ни слова, де Бар шагнул к двери и, держа свой револьвер в опущенной руке, вышел из