Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

В голове у Элис родилась безумная идея.

Три костяные твари выстроились перед ней, словно готовясь разом снести и голову, и плечи. Поворачиваться к ним спиной казалось самоубийством, но вместо того, чтобы стоять на месте, Элис бросилась к воде. Она старалась не зайти слишком далеко, однако волны Леты накатывали непредсказуемо. Ледяная вода коснулась щиколоток. В затылок кольнуло. Потом острее заболело плечо. Убегали воспоминания? Элис не знала, что потеряла, и времени разбираться не было. Она отвинтила крышку Неиссякаемой фляги, наклонилась и зачерпнула как можно больше воды. Затем резко развернулась и выплеснула её вокруг широкой дугой.

Капли попали на костяных тварей с громким шипением. Те мгновенно отступили. Вода продолжала шипеть там, куда упала. Услышав этот звук, даже твари, нападавшие на Питера, бросили его и отпрянули, дружно повизгивая и скуля.

— Ага, — задыхаясь, сказала Элис. — Не нравится, да?

Остатки стаи сбились в кучу. Вода Леты оказалась действеннее, чем Элис смела надеяться. Целые конечности отваливались, суставы распадались. Вода что-то делала с мелом — плавила, разъедала; весь алгоритм чернел, усыхал, лишался силы. Неужели всё так просто?

— Назад. — Элис выставила флягу. — Убирайтесь туда, откуда пришли.

Внезапно стая сплотилась и целиком бросилась на Элис.

Она успела лишь заслонить лицо руками. Твари облепили всё остальное; зубы впивались в одежду, плечо, бок, ноги. Питер выкрикнул её имя. Сквозь месиво костей Элис увидела его на берегу — он протягивал к ней руку, но было уже поздно. Что-то острое укусило её за бедро. Элис дёрнулась, подвернула лодыжку. Она потеряла равновесие и вместе со всей шатающейся массой рухнула спиной в воду.

— Ты в порядке? — Питер в панике похлопал её по щёкам. — Элис?

Элис открыла глаза и моргнула. Питер вытащил её на берег. Костяные твари усеяли мелководье; вода, плещущаяся вокруг мела, шипела. Некоторые ещё двигались, пытаясь выбраться, но ноги выскакивали из суставов, а позвоночники рассыпались позвонок за позвонком. Оторванные от тел обломки брыкались, дёргались, а потом уходили под воду.

Питер схватил её за плечи и встряхнул:

— Элис?

Она вздрогнула.

— А. Да?

— Как меня зовут? Какое сегодня число? Какая у тебя любимая песня «Битлз»?

— Со мной всё в порядке. — Элис нахмурилась. Впрочем, если бы она потеряла память, то первой об этом и не узнала бы. Но по крайней мере она ясно понимала, кто она и что здесь делает. Элис потянулась к своей лестнице — та была на месте. Она — Элис Ло, аспирантка Кембриджа; занимается аналитической магией. А Питер — это Питер. — Мёрдок. Питер Мёрдок. В мире живых сейчас… второе октября. Может, третье — я сбилась со счёта. «Мистер Почтальон». — Она покачала головой. — Откуда ты знаешь мою любимую песню «Битлз»?

Питер обмяк от облегчения.

— Ты постоянно слушаешь её в лаборатории.

— Но я же в наушниках.

— Они у тебя очень громкие.

— Мог бы сказать!

— Да ничего. — Питер подхватил Элис под спину и помог сесть. — Правда, вкусы у тебя весьма однообразные. Хоть бы раз включила Abbey Road.

— О господи.

Он поднялся; она ухватилась за его руку и встала следом. К голове разом прилила кровь, и её повело, но больше ничего — ничто не указывало на то, что она могла лишиться какой-то важнейшей части себя. В висках стучало, но куда сильнее мучила острая боль в плече. Элис опустила взгляд, увидела, что спереди вся покрыта кровавыми потеками и следами укусов, и пошатнулась.

— Господи. Ох.

— Идём. — Питер перекинул её руку себе через плечо и обнял за талию. — Надо выбраться из-под дождя.

ПОКИНУТЬ КРУГ ЖЕЛАНИЯ ОКАЗАЛОСЬ НЕЛЕГКО. Буря словно не хотела их выпускать. Ветер налетал с чудовищной силой, дождь хлестал так яростно, что каждый вдох походил на попытку дышать под водой. Даже устоять на месте требовало огромных усилий: стоило им перестать упираться пятками в землю, как порывы снова швыряли их к дверям Круга. Элис почти не видела дороги; вокруг была сплошная воющая стена воды. Оставалось только пригнуть голову и шаг за шагом пробиваться вперёд, цепляясь за руку Питера. А потом всё прекратилось — так же внезапно, как началось. Ветер стих, дождь ослаб; ещё несколько шагов — и небо очистилось совсем. Позади Элис всё ещё видела грозовые облака: от сумеречного света их отделяла ровная прямая черта.

Там, на границе Желания и Алчности, они разбили лагерь, оставаясь на безопасном расстоянии, но не теряя Лету из виду. Питер развёл костёр. Элис сидела, заходясь от дрожи, и отогревалась, пока снова не почувствовала себя человеком.

Она кашлянула.

— Можно твоей воды?

— А… конечно. — Питер передал ей свою Неиссякаемую флягу. — Бешенства у меня нет. Вроде бы.

— Не думаю, что бешенство передаётся через бутылки. — Она отвинтила крышку. — Теперь придётся пить из одной.

Её собственная фляга побывала в реке. Вода Леты просочилась в пентаграммы на крышке, и запасы больше не восполнялись.

— Не страшно, если будем держаться вместе. — Питер прочистил горло. — Так. Теперь, когда ты немного отдышалась, можно задать тебе несколько…

— Нет, спасибо.

— Но нам надо убедиться. То есть… — Он подался вперёд; огромные глаза были полны тревоги. — Разве ты сама не хочешь знать наверняка?

Элис и так знала. С тех пор как они сели, она ощупывала собственные мысли, искала провалы. Но боль в черепе уже утихла и вместе с ней ничто не исчезло. Память Элис походила на плохо запертый сундук: замок вот-вот лопнет, содержимое едва не вываливается наружу. Случись утечка, она бы поняла. Почувствовала бы, как отпускает.

— Ничего не пропало, обещаю.

— Но откуда ты знаешь?

Она замялась.

Никому не рассказывай. Это воспоминание было очень ярким. Профессор Граймс произнёс эти слова лишь однажды, но и одного раза хватило. Только как ещё объяснить? Элис не хотела, чтобы Питер лез в Лету: уж у него-то иммунитета точно не было.

За это ей крепко достанется. Но она вспомнила вспышку Питера в Круге Желания, ту необъяснимую ярость, и подумала: пожалуй, если кто и способен понять, то именно он.

— Думаю, у меня иммунитет, — сказала она. — К Лете.

— Иммунитет — каким образом?

Она провела пальцами по песку. Произнести это вслух было невероятно трудно. Она так натренировалась ничего не говорить, что теперь действительно не могла подобрать и выговорить нужные слова. Первым порывом было обойти правду кругом.

— Ну, я ничего не забываю.

— Память у всех нас хорошая, Ло, но это же Лета…

— Нет, я хочу сказать, что не способна ничего