Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Наконец копье взметнулось и коснулось груди человека-обезьяны, а когда отдернулось, тонкая струйка крови потекла по гладкой загорелой коже, и почти в тот же миг в задних рядах сгоравшей от предвкушения публики завизжала женщина, и это как будто послужило сигналом для таких же пугающих воплей, рычания и возгласов, и дальняя часть круга пришла в смятение. Жертвы не видели причины волнения, однако Тарзану и не нужно было видеть, чтобы понять, кто именно вторгся сюда, потому что он услышал голоса больших обезьян. Он лишь удивился, что же привело обезьян в деревню и почему они напали, поскольку никак не мог поверить, что они пришли спасать его.

Нумабо и его воины быстро вырвались из круга танцующих и, растолкав визжащих от ужаса людей, увидели ту самую белую девушку, которая сбежала от них несколько ночей назад, а у нее за спиной, как им показалось – у страха глаза велики, – целое полчище громадных и косматых лесных людей, на которых они взирали с неприкрытым страхом и благоговением.

Раздавая тумаки налево и направо своими тяжелыми кулаками, впиваясь огромными зубами, Зутаг, молодой самец, двинулся вперед, а за ним по пятам, следуя его примеру, пошли его страшенные товарищи. Они быстро прорвались через толпу стариков, женщин и детей, потому что девушка повела их прямо к Нумабо и его воинам. Вот тогда они оказались в поле зрения Тарзана, и он откровенно изумился, увидев, кто привел больших обезьян ему на помощь.

Зутагу он крикнул:

– Хватайте крупных самцов, пока она развязывает меня, – а Берте Кирхер: – Быстрее! Режьте веревки. О чернокожих позаботятся обезьяны.

Девушка, отвлекшись от наступления, подбежала к нему. Ножа у нее не было, а путы были тугие, однако же она действовала быстро и хладнокровно, и, когда Зутаг с обезьянами взяли в кольцо воинов, она успешно ослабила веревки Тарзана, чтобы он смог высвободить руки, а уже в следующую минуту он освободился полностью.

– Теперь развяжите англичанина, – выкрикнул он, вырываясь вперед, и бросился на подмогу Зутагу и его парням, дравшимся с чернокожими. Нумабо и его воины теперь уже понимали, что столкнулись со сравнительно небольшим отрядом обезьян, потому решили стоять твердо и с помощью копий и другого оружия победить неожиданных захватчиков. Три самца уже валялись на земле, убитые или смертельно раненные, когда Тарзан, понимая, что обезьяны могут полностью проиграть сражение, если только не найдется какой-нибудь способ подорвать боевой дух чернокожих, огляделся по сторонам, высматривая то, что переломит ход битвы и приведет к желаемому финалу. И вдруг его взгляд упал на целый ряд того оружия, которое, как он знал, обеспечит победу. Мрачная улыбка растянула его губы, когда он снял с огня котел с кипящей водой и метнул его прямо в головы чернокожих воинов. Вопя от ужаса и боли, те отпрянули назад, хотя Нумабо упорно погонял их вперед.

Не успел еще первый котел кипятка до конца выплеснуть свое содержимое, как Тарзан попотчевал их вторым, и третьего уже не потребовалось, чтобы они с пронзительными воплями бросились врассыпную, ища спасения в своих хижинах.

К тому времени, когда Тарзан нашел свое собственное оружие, девушка уже освободила молодого англичанина, и вместе с шестью уцелевшими обезьянами три европейца медленно двинулись к деревенским воротам, причем летчик подобрал копье, брошенное кем-то из ошпаренных воинов, и они с легкостью выбрались в темноту за пределами деревни.

Нумабо никак не удалось собрать снова теперь уже откровенно перепуганных и больно обваренных воинов, и спасатели со спасенными удалились в черные джунгли без дальнейших помех.

Тарзан шагал через джунгли в молчании. Рядом с ним шел Зутаг, большая обезьяна, позади растянулись цепочкой другие человекообразные существа, за ними – фройляйн Берта Кирхер и лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик, вконец ошеломленный и заинтригованный англичанин.

Всю свою жизнь Тарзан из племени обезьян обязывал кого-то, но редко бывал обязан кому-нибудь сам. Он пробивал себе дорогу в диком мире мощью собственных мышц, собственными непревзойденными пятью чувствами и дарованной ему Господом силой ума. В эту же ночь на него было возложено самое тяжкое из всех обязательств – его жизнь спас другой человек, и Тарзан мотал головой и ворчал, потому что был спасен тем, кого ненавидел сильнее всех остальных.