Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
— Очень ядовитая, — пояснил он. — Умирают не все, но многие[73].
Когда солнце уже клонилось к закату, боливийцы прижали их к реке. Алёша видел, что теперь-то уж точно уйти от преследования не получится. Почти половина оставшихся в живых бойцов ранены, а остальные просто смертельно устали. Пробиваться с боем значило идти на верную смерть. Оставалось одно — перейти на аргентинский берег Пилькомайо. Алёша натренированным за месяцы войны взглядом оценил — ширина реки метров семьдесят, не больше. Вдалеке грохнуло, и послышался визг летящей мины.
— Все в реку! — закричал Роберто. — Плывём на ту сторону!
Солдаты, бросив всё, кроме оружия, начали входить в воду. С аргентинской стороны уже стоял, привлечённый шумом боя, конный разъезд пограничной стражи. Парагвайцы плыли, поддерживая раненых товарищей. Боливийцы усилили обстрел, одновременно следя, чтобы ни одна мина не долетела до противоположного берега. Входя в воду, Алёша краем глаза заметил, как метрах в пятидесяти выше по течению в реку неслышно скользнули шесть или семь парагвайских кайманов, похожих на короткие обрубки деревьев с неснятой корой. Обычно пугливые и обходящие человека стороной, на этот раз рептилии словно почувствовали, что добыча находится в критическом положении и не способна оказать сопротивления. "Чёрт, — мелькнуло в голове, — и ведь даже обстрела не боятся, сволочи. Для полного счастья нам только пираний здесь не хватает".
Рядом с Алёшей беззвучно скрылся под водой низкорослый крепкий боец: пуля попала ему точно в затылок и вышла через левый глаз. Плывущий рядом раненый Фелипе, которого тот поддерживал, тут же судорожно замолотил по воде здоровой рукой и закашлялся, хлебнув мутной речной воды. Он был на грани паники, следствием которой могла быть только гибель в неглубоких водах Пилькомайо. Алёша, вспомнив занятия в РОВСе по спасанию на водах, улёгся на спину, стараясь держаться как можно ровнее, и, придерживая голову Фелипе выше уровня воды, стал тянуть его к аргентинскому берегу.
Дон Педро плыл рядом с Роберто. На берегу ягуары часто охотятся на кайманов, но здесь была река. Да и молод он слишком — силёнок пока маловато. Скорее рептилии его самого утащат на дно.
Боливийцы вдруг перестали стрелять по ним, и мины начали ложиться правее. Алёша, сосредоточившись на спасении Фелипе, сначала не понял, что случилось, но, когда мимо проплыл труп каймана с развороченной взрывом спиной, догадался. Боливийцы, считая, что враг уже не представляет для них опасности, не хотели, чтобы кто-то погиб ужасной смертью, утащенный на дно реки мерзким пресмыкающимся, и начали обстреливать атакующих кайманов. В противостоянии своих врагов с дикой природой они встали на сторону людей!
В спешке кто-то из миномётчиков плохо рассчитал дальность стрельбы, и одна мина перелетела через реку, разорвавшись недалеко от аргентинского конного разъезда. Пограничники сначала шарахнулись в стороны, что-то закричали, а потом вскинули винтовки и начали стрелять в боливийцев. Те, остервенелые в горячке многодневного тяжёлого сражения, уже не сдерживались и не слушали команд офицеров и тоже открыли огонь через реку.
Возник настоящий хаос. Мины падали повсюду: в реку, вздымая султаны бриллиантовых брызг, сверкающих в лучах заходящего солнца тысячами радужных капель, часто задевая осколками переправляющихся парагвайцев; на берег, где всадники спешились и, заняв позиции для стрельбы, выцеливали неосторожного врага. Один из бойцов развернул радиостанцию и кричал что-то неведомому Алёше собеседнику.
К счастью, переправа через не слишком широкую в это время года реку не заняла много времени. Вначале солдаты шли, ступая по дну, и лишь наиболее глубокую часть русла им пришлось переплыть. Когда Алёша вновь почувствовал под ногами почву, он облегчённо вздохнул и в изнеможении выпустил голову Фелипе. Тот сперва окунулся с головой, снова хлебнул воды и закашлял. Но потом по виду своего спасителя понял, что самое опасное миновало. Осторожно нащупав ногами дно, встал и даже осторожно улыбнулся, словно не веря, что ему удалось спастись.
Алёша, тяжело дыша, стоял в воде, доходившей ему до подмышек. Сейчас он чуть-чуть отдьппится и доберётся до берега. Вот сейчас, сейчас. Ещё немного. Фелипе уже вышел из воды, и Алёша с удовлетворением заметил, что тот сохранил не только свой маузер, но и оптический прицел — вон он, в чехле, аккуратно застёгнут, и ремни крепления хорошо подогнаны по фигуре, чтобы не мешать во время боя. Всё-таки молодец Фелипе, аккуратный солдат.
Близкий разрыв мины выбросил вверх целую прорву воды вместе с рыбёшками, водорослями и речным песком. Зависнув на мгновение в воздухе, она стала падать в реку бурным, но непродолжительным водопадом. Алёша почувствовал в правой стороне груди жгучую, нестерпимую боль и, прежде чем провалиться в беспамятство, увидел, как взрывом выбросило на берег Роберто. Правая нога его ниже колена была в крови, а на месте форменного башмака — багровое месиво.
Глава десятая
ГОСПИТАЛЬ
Асунсьон, июнь 1934 года
Алёша открыл глаза. Уже рассвело, но до завтрака время ещё оставалось. Он второй день находился в Асунсьонском госпитале. Осколок мины — там, на берегу Пилькомайо — пробил ему грудную клетку и застрял в правом лёгком. Аргентинский военный хирург извлёк смертоносное железо и наложил герметичную, как и положено в таких случаях, повязку — в этом ему повезло: место расположения батальона Аргентинской пограничной стражи оказалось совсем рядом с местом сражения. Запоздай медицинская помощь хотя бы на пару часов, спасти его уже не удалось бы.
Потеряв сознание на берегу реки, он ненадолго пришёл в себя, когда его, уже раздетого, укладывали на хирургический стол. Потом — закрывающая нос и рот маска с сильным запахом эфира и снова беспамятство. Пробуждение и тупая давящая боль в груди. Плотная белая повязка, посреди которой медленно росло пятно вишнёвого цвета. Потом пятно расти перестало и потемнело.
Двенадцать солдат Алёшиного взвода вместе с раненым командиром аргентинцы отправили на лодке вниз по Пилькомайо. На пятьсот километров сплава ушло три дня. Из двенадцати человек здоровыми были