Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Ночной отдых, постоянно прерываемый тревогами и отправлением разведывательных дозоров, был предельно кратким. Боливийцы на следующий день по тактике действий противника догадались, что бой с ними ведёт совсем небольшой отряд парагвайской армии, и стали планомерно вытеснять врага с занимаемой территории. Парагвайцы пытались отбиваться, но, когда отправленная на фланги разведка докладывала, что большие группы противника обходят роту, пытаясь замкнуть окружение, приходилось отступать. После второй бессонной ночи, когда вконец измотанные солдаты собирались, чтобы разойтись в стороны для атаки противника с разных направлений, Алёша услышал где-то вдалеке хлопок, а вскоре — знакомый пронзительный визг летящей мины.

Да, боливийцы внимательно изучили тактику действия противника и признали преимущество в условиях манёвренной войны в Чако миномётов над классической артиллерией. Ночью они на руках подтащили два миномёта поближе к парагвайскому лагерю и на рассвете открыли огонь. Осознавая превосходство противника в рукопашном бою, бросать солдат в безнадёжные пешие атаки они не собирались.

То, что началось потом, можно было назвать одним словом — ад. Грохот разрывов, визг снарядов, стоны раненых, яростные крики солдат, которые не могли понять, откуда летят мины. В предыдущие два дня потери роты составили лишь пять человек, причём двое были ранены, и, скорее всего, живыми попали в плен. Сейчас же Алёша видел, как враг, находясь вне пределов досягаемости выстрела из винтовки, косит его товарищей одного за другим. Те, кто был рядом во всех сражениях, в которых ему довелось участвовать, гибли, не успевая ничего сделать. Опытные, отважные солдаты! Вот лежит кто-то с оторванной по колено ногой, только окровавленная кость торчит из разорванной штанины. Он или мёртв, а если в шоке, то явно умрёт от потери крови до того момента, как им займутся врачи. Фелипе, с закинутым за спину маузером, идёт, крича, и левая рука ниже локтя болтается свободно, словно пустая перчатка. На поясе — целёхонький чехол с оптическим прицелом. После одного из разрывов большой осколок мины разворотил грудь Родриго-Шутника. Быстрая и почти безболезненная смерть.

Роберто что-то кричал и бегал по лагерю, пытаясь увлечь солдат за собой. Но не в атаку — это было бы самоубийством. Сейчас следовало прежде всего выйти из-под обстрела. Несмотря на то что слов командира в постоянном оглушительном грохоте было не разобрать, Алёша как-то сразу понял, что надо делать. Спустя минуту совместными усилиями они увели остатки разгромленной роты. За спиной продолжались разрывы мин: боливийцы пока не догадались, что тратят боеприпасы впустую.

Спустя сорок минут они были в пяти километрах от места ночёвки. Посреди небольшой поляны, окружённой густыми зарослями кустарников, из-под земли бил ключ — почти невероятное дело для Чако. Ручеёк не терялся в сухой почве, а тёк, медленно разрастаясь, в юго-западном, как определил Алёша по компасу, направлении. Густая сочная трава вокруг ясно свидетельствовала, что грунтовые воды находятся где-то совсем близко от поверхности. Звуки разрывов досюда уже не доносились. А возможно, у боливийцев просто закончился запас мин.

Четырнадцать человек погибли во время обстрела, ещё девятнадцать были ранены, но могли самостоятельно перемещаться. Мрачный Роберто, осмотрев своих потрёпанных солдат, отметил, что, несмотря на внезапное нападение и гибель значительной части роты, ни один боец оружия всё же не потерял. Многие в суматохе поспешного отступления даже успели схватить свои ранцы, в которых хранились часть боекомплекта и продукты.

К счастью, все командиры взводов и большая часть сержантов сумели выбраться из передряги живыми. Это сильно облегчало действия Роберто по управлению ротой в той критической ситуации, в которой она оказалась. Он подозвал к себе офицеров.

— Ребята, — сказал он, — положение плохое, но приказа никто не отменял. Нам надо продержаться хотя бы до темноты. Боливийцы нас нашли, и, думаю, не больше чем через час они будут здесь. Нам надо связать их боем, а потом медленно отходить. Может случиться, что каждому из вас придётся действовать в отрыве от других взводов. Вы не будете знать, что происходит рядом, и может показаться, что дело совсем плохо. Если увидите, что ничего другого не остаётся, приказываю отступать с боями на юго-запад. Граница с Аргентиной — река Пилькомайо. Этот ручей, — он кивнул головой в сторону ключа, — наверняка приведёт нас туда. Когда боливийцы прижмут кого-то к реке, переходите на ту сторону. Самое большее, что нас там ожидает — интернирование до конца войны. Уверен, что боливийцы не захотят связываться с Аргентиной и через границу не перейдут. Всё понятно?

Дождавшись утвердительных ответов, добавил:

— А теперь всем действовать на свой страх и риск. Первый взвод действует в километре слева от настоящего места, третий — в километре справа. Второй взвод остаётся здесь. Выполнять!

Спустя пять минут у источника остался лишь Алёшин взвод. Через полчаса вдалеке раздались выстрелы: сторожевое охранение обнаружило приближающихся боливийцев. Роберто остался с Алёшиным взводом.

— Командуй, — сказал он, — вмешиваться в твои командирские дела не стану.

Улыбнулся едва заметно и добавил:

— Разве что если уж совсем растеряешься.

До вечера им пришлось несколько раз вступить в прямое столкновение с преследующей их вражеской ротой. Боливийское подразделение было полного комплекта, отлично вооружено и, судя по всему, на передовую прибыло только что, поэтому у вражеских солдат не было той мёртвой усталости, что сковывала тела парагвайцев, лишая их быстроты передвижения и затуманивая мозг, сводя на нет преимущество в боевом опыте. Во второй половине дня Алёша едва держался на ногах, большинство его солдат тоже выказывали признаки крайней усталости, и даже неутомимый Роберто выглядел предельно мрачным и собранным, растягивая рот в искусственной улыбке, чтобы подчинённые считали, будто всезнающий командир всё видит наперёд и найдёт выход из любой ситуации.

Как они в течение третьего дня уходили от преследования и не дали себя окружить — Алёша не понимал. У Роберто словно появилось звериное чутьё: из возможных направлений движения он всегда выбирал верное. Знал, когда надо переждать полчаса, а когда, напротив, бежать изо всех сил. Ему, а с ним и всему взводу как-то невероятно везло. "Что это? — думал Алёша. — Неужто…" Что именно "неужто" — у него не было времени додумать.

Тяжелее всех приходилось Фелипе. Его руку перевязали и наложили шину, Алёша вколол ему обезболивающего, но помогло это не много. У него, кажется, начинался жар, за которым вполне могла последовать гангрена. Роберто, заметив, в каком он состоянии, забрал у Фелипе винтовку и велел просто идти вместе со всеми и не отставать.

Лишь сейчас, когда взвод находился в столь плачевном состоянии, Алёша