Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Она чувствовала себя полной дурой: выложила ему вчера всё. От воспоминания о том, как он понимающе кивал, сочувственно мычал и держал ладонь у неё на плече, Элис передёрнуло. А сам, должно быть, всё это время хохотал про себя. Бедная Элис, милая Элис, ну и дура.

Он не случайно нашёл её в лаборатории. Теперь она это поняла: он наверняка знал, что Элис отправится в Ад. Ему было нужно, чтобы она пошла, чтобы её душа осталась невредимой для обмена.

Давно ли он ждал своего шанса?

Господи боже. Теперь она заперта с ним в Аду.

— Ты точно в порядке? — спросил Питер.

Она моргнула.

— Прости?

Он кивнул на её локоть.

— Кажется, опухоль немного спала.

Она осмотрела руку.

— Хм. Пожалуй.

— Сможешь идти дальше?

Она быстро оценила своё состояние. Ломило руки и ноги, порезы всё ещё саднили, но повреждения были поверхностными. По-настоящему болела лишь тревога, грызущая живот изнутри, но её Элис оставалось только терпеть.

— Думаю, да.

— Тогда двинулись. — Он улыбнулся, поднялся и протянул руку. Архимед стоял впереди и нетерпеливо поводил хвостом.

— Да, хорошо.

Притворяйся, велела она себе, принимая его руку. Притворяйся, если хочешь выжить.

СТОИЛО ИМ ОСТАВИТЬ ЖЕЛАНИЕ ПОЗАДИ, КАК земля под ногами стремительно переменилась. Кампусная дорожка пошла ухабами и выбоинами. Затем кирпичи уступили место голой земле. Вскоре стало ясно, что они спускаются по огромному склону — осыпающемуся и предательскому. Перед каждым шагом приходилось останавливаться и осторожно проверять опору, прежде чем переносить на неё вес. По крайней мере, у Элис был опыт: однажды летом на Милл-роуд между колледжем Магдалины и кафедрой шла стройка, весь тротуар раскурочили, и вывихнутые лодыжки стали приметой сезона. Наконец перед ними разверзся широкий провал, отделявший Желание от следующего круга. Дорога сузилась до опасной ниточки ступеней, которые сбегали на самое дно, а затем взбирались по противоположному склону. Внизу слева, на уровне дна пропасти, бурлила Лета — уже не тихая, а бешеная, пенящаяся стремнина.

— Ох, батюшки. — Питер остановился.

Но Архимед уверенно двинулся дальше. Элис изучила тропу и заметила выступы для ног. Не слишком удобные и едва различимые, однако они были.

— Согни колени и разведи руки для равновесия, — сказала она. — Всё будет хорошо. — В Итаке она ходила по скользким тропам у ущелий, и даже в дождливые дни они лишь выглядели страшнее, чем были. Упасть можно было, только если постараться. Увы, в Итаке старались часто.

Пожалуй, было логично, что первые два круга отделял от третьего такой барьер. Мелочная гордыня, ненасытное желание — пороки эгоистичные, и причинённый ими вред обращён внутрь. Но из алчности рождались козни, рождалась злоба к другим. Здесь получить желаемое означало проследить, чтобы оно не досталось никому другому. Бхишма говорил в «Махабхарате», что из алчности происходит грех. Святой Павел предупреждал церковь, что корень всех зол — деньги. Так что теперь впереди были настоящие интриганы: те, кто понимал, что творит, и заслуживал расплаты.

Жаль, она не догадалась взять трекинговые палки. Элис то и дело спотыкалась о камни, Питер всякий раз её подхватывал и это раздражало: ей было ненавистно, что рядом с ним она по-прежнему чувствует себя спокойнее. Ужасный парадокс: с одной стороны — его задуманное предательство, с другой — эмпирические свидетельства того, что он всё ещё Питер, тот Питер, которого она помнила и который ей нравился.

Хуже того, Питер не умолкал. Он решил, что с загадками веселее коротать дорогу. Они уже разобрали горящие верёвки (есть две верёвки, каждая сгорает за час; как, имея только спичку, отмерить сорок пять минут?), шарик для пинг-понга (как достать шарик из трубы?) и девять взвешиваемых шаров (как всего за два взвешивания на равноплечих весах определить, какой из девяти шаров чуть тяжелее остальных?). Теперь он всё толковал какую-то историю о волшебных мирах.

— Что проходит сквозь зелёную стеклянную дверь, Элис?

— Э-э. Не знаю. Эльфы? Дети?

— Суббота проходит. Воскресенье — нет. Ванна проходит. Душ — нет. Что проходит сквозь зелёную стеклянную дверь?

Заткнись, хотелось завизжать Элис.

Она могла вынести любую жестокость. Но дурой себя выставить не позволит. Профессор Граймс внушил ей глубокий ужас перед возможностью оказаться в дураках.

— Касса проходит, — продолжал Питер. — А банк — нет. Масса проходит, а вес — нет.

— Я не… да чтоб тебя, дело в количестве слогов?

Он покачал головой.

— Терраса проходит. А балкон — нет.

— Просто скажи ответ.

— Удвоенные согласные. — Он выглядел разочарованным. — Элементарно. А ещё языками занимаешься.

Дипломатичного ответа у Элис не нашлось, поэтому дальше она брела молча.

НА ТРЕТЬЕЙ НЕДЕЛЕ ПЕРВОГО СЕМЕСТРА ЭЛИС профессор Граймс пригласил её выпить чаю в преподавательском клубе. Элис страшно волновалась и радовалась. Накануне она допоздна готовила тезисы о том, какие курсы ей понравились и что пока давалось с трудом, а также план из семи пунктов с предложениями новых проектов. Она ещё ни разу не встречалась с профессором Граймсом вне учёбы и хотела убедиться, что нравится ему.

Но первым делом, заказав им два скона с изюмом и чайник дарджилинга, он спросил:

— Видишь того мальчика?

Элис выглянула в окно и вздрогнула, заметив проходившего мимо Питера Мёрдока. На них он не смотрел. Просто бестолково топтался на тротуаре, уставившись в какой-то листок. В груди у Элис сжалось. В том семестре общих занятий у них не было, а после чаепития для первокурсников они не разговаривали, хотя сердце Элис всегда начинало странно колотиться, когда она случайно видела его в кампусе. Питер явно заблудился. Он то и дело поднимал глаза на уличные указатели, а затем крутился на месте, словно собака, гоняющаяся за собственным хвостом.

— Вот твой соперник, — сказал профессор Граймс. — Твоя мерка. В ближайшие пять лет думать ты должна только об одном: поспеваешь ли за ним.

Элис снова взглянула на улицу: теперь Питер перебегал дорогу и виновато махал гудевшей машине.

Поспевать за ним, сказал Граймс. Не обогнать.

— Ему будет гораздо проще, — продолжил профессор Граймс. — Он выглядит, держится и говорит как маг. Занимается классическими исследованиями, которые одобряет Королевская академия. У него знаменитые родители. В нашей области его имя уже знают все. На собеседованиях он догадается спросить о детях коллег: во-первых, потому что, возможно, уже знаком с ними, а во-вторых, потому что напомнит собеседникам их собственных сыновей. А вот ты… Ты говоришь не как они, выглядишь не как они, и твои исследования не вписываются в