лИса - Дмитрий Беркут
– Дим, Мила Йовович прилетела в Москву на съемки фильма. Точнее, Лео Габриадзе снимает сейчас с ней несколько сцен в центре города. Нам нужны ее фотографии, любые.
– А аккредитация?
– Нет аккредитации, и не спрашивай почему. Постарайся принести хоть пару кадров, я тебе скину предположительные адреса съемок.
Я уже не злился. Так уж устроена жизнь: на что злишься, то в ответку и прилетает. Папарацци так папарацци. Камеру на шею, телевик «семьдесят-двести» в рюкзак и погнал по адресу.
Все сложилось неожиданным образом. Я ждал на некотором расстоянии от съемочной группы. Подъехала легковая машина, из которой вышла Мила Йовович и здоровый мужик, вероятно, ее телохранитель. Вскинув телевик, я успел сделать кадр, после чего Мила меня заметила и, среагировав на камеру, вытянула, по кошачьи потягиваясь, вверх руки. Охранник же практически сразу заслонил ее собой. Два кадра и вышло. Тут же подбежали какие-то ребята с площадки и попросили меня больше не снимать.
Когда я подъехал в Контору, непосредственный несколько смягчился:
– Послушай, – сказал он, – в Киргизии беспорядки, мы пару человек туда отправляем, а тебе здесь сейчас побольше работы будет.
Это было, конечно, здорово. Но, тем не менее, почему-то захотелось бросить все и тоже махнуть в Киргизию, в Джалал-Абад или в Ош. И будь что будет… Но нет. На следующей неделе Женя придет за деньгами за аренду квартиры. Через три недели отдам ключи Гере. И укачу в Карелию. И буду там – голый и свободный – слушать ночные индейские барабаны и танцевать в свете костра. Такой у меня план. Буду держаться за него и за какой-никакой гарантированный заработок.
Меня действительно на какое-то время закидали заказами. От акций прокремлевских молодежных групп, расклеивающих стикеры «Мне плевать на всех, паркуюсь, где хочу» на неправильно припаркованные автомобили – до разнообразных концертов. Особенно порадовал Петр Мамонов на своем творческом вечере в Театре Эстрады. Народу было битком. Мне разрешили снимать только с одного места в зале. Я взял телевик и иногда щелкал затвором, а остальное время просто наслаждался этим королем маргиналов. Он постоянно зависал на какой-то ноте и заунывно нудил ее. А зал благоговейно и терпеливо это созерцал. Затем Мамонов замолчал на минуту, и тихо, с легкой грустью в голосе, произнес: «Вот и дома я так же – ууу-уууу-ууууу… А внук посмотрит на меня и скажет: „Деда, может хватит уже, а?“»
За несколько лет знакомства Гера впервые заехал ко мне домой.
– А что, неплохо устроился, – сказал он, по-хозяйски окинув взглядом мою хрущобу, – на месяц, говоришь? Я возьму, не спрашивай зачем, но возьму.
А я и не собирался спрашивать. Свой человек, можно квартиру доверить и вещи не убирать. Понятно ведь зачем – баб водить.
– Давай, угощай чем-нибудь, раз я уж доехал до тебя, – с усмешкой произнес Гера и развалился на диване. – Почему у тебя телика нет?
– Не смотрю телик. Зомбоящик – истинное зло. Чай?
– А что, пива нет?
– Да я не храню как-то… Покупаю и сразу выпиваю.
– Понял. Забыл, что ты питерский. Нищебродство и снобизм, так вроде про вас говорят?
– Да, именно. Я – нищеброд.
– Ты знаешь, от питерских это даже звучит как-то аристократично. Но пойми, скажу тебе по-московски – нельзя гордиться отсутствием денег.
– А я и не горжусь. Вы спрашиваете, мы – отвечаем.
Я заварил в чайнике зеленый чай и поставил диск Джона Колтрейна.
– Охереть, Димон! Это винил? Ты такой ретроград? Я не знал.
– Я не ретроград, я – пурист, чистый и суровый. Попомни мое слово, винил – вернется. Это же эстетическое удовольствие. К тому же, иллюзия обладания музыкой определенной группы. Уже не говоря о том, что процент от продажи альбома получат музыканты.
– Вот-вот, именно иллюзия, – зацепился за слово Гера.
– Весь наш мир – иллюзия, и деньги иллюзия, и музыка.
– Хорошо, хорошо, убедил. Это прикольно, что есть такие, как ты.
– Можно кино посмотреть, если хочешь.
– Но у тебя же нет телика!
– Фильмы я смотрю с компа.
– Так значит, фильмы он с компа смотрит, а вот музыку с компа – мы суровые пуристы.
– Просто у меня по-нищебродски – нет денег на проектор.
– Понял, не дурак. Что посмотрим?
– Давай что-то стопроцентно хорошее.
– И что ты считаешь хорошим?
– «Криминальное чтиво», например.
– То у тебя хиппи, то наркоманы – больше ничего нет?
– А чем тебе Тарантино плох?
– Ну хорошо, я начинал смотреть, но что-то пошло не так.
– Только у меня с сабами, я не смотрю с переводом. Хочется настоящие голоса актеров слышать.
– Чегооо? Я не понимаю по-английски. То есть ты предлагаешь, либо смотреть картинку, либо читать субтитры.
– Гера, ты че такой однозадачный?
– Ты – нищеброд, я – однозадачный, что не так?
– Во-первых, тебе как фоторепортеру нужно развивать периферийное зрение. А во-вторых, ты только вначале читаешь, а потом просто смотришь картинку, а подсознание периферийно считывает сабы. Обрати внимание, что ты не все время их читаешь, но всегда понимаешь, что говорят актеры. Да и вообще в жизни это очень полезное свойство.
– Да где оно нужно-то, кроме как в кино?
– Ну вот я, например, вижу девушку с красивыми губами. Смотрю ей в глаза, а периферийно считываю порванные на коленках джинсы.
– Ну ты брат, знаешь, чем меня зацепить. Да ну его, это кино, пусть винил твой играет, вроде неплохая музыка.
– Колтрейн. Он был одним из лучших саксофонистов в истории.
– А что с ним стало?
– Умер в сорок лет от рака печени. Для всех это было неожиданно, потому что он никому не рассказывал о своей болезни. Его даже канонизировали после смерти.
– Офигеть. Святой Джон Колтрейн? Не знал, что музыкантов канонизируют. Прикольная, наверное, с ним икона.
– Скорее Иоанн. Да, я видел картинку, там негр с саксофоном, из которого вырываются языки пламени. И на греческом: «Бог дышит через священный рог святого Колтрейна»
– Да ладно! Чууума! Мне он уже нравится. Убедил, Димыч, у предков в кладовке должна лежать моя старая вертушка, как поеду к ним – заберу, и пластинку Колтрейна куплю.
– Хорошее дело. Будешь тут месяц у меня – послушаешь пластинки, может еще что-нибудь понравится.
– Ты знаешь, меня, как в фотожурналистике, сопутствующая информация привлекает. Сама картинка без дополнительных сведений не так много стоит.
– Вопрос спорный, могут быть исключения.
– Да, но если Колтрейн не был бы собой, если бы тайно тяжело не болел, то и музыка, наверняка, у него была бы совсем другая.
– Да, есть в этом что-то.
– В этом вся суть! Ты рассказал про его личность – я прислушался к музыке. Знаешь что, пойдем на улицу, а? Проводишь меня до метро, а по дороге пивасика попьем.
– Пойдем.
Мы вышли на улицу, дотопали до метро, там в ларьке взяли по пиву и еще примерно с час болтали. О работе, агентствах, беспорядках в Оше и предстоящем футболе, к которому я был в общем-то равнодушен, но ездил по выходным в Химки снимать для Конторы матчи «Динамо». В качестве, так сказать, тренировки – так как больше одного-двух кадров на ленту у меня все равно никогда не брали.
Мурад
Когда на утро я заявился в Контору, в корреспондентской никого не было. Я решил покурить на улице и, спускаясь по лестнице, встретил непосредственного. Он же, увидев меня заметно оживился:
– Сгоняй в Кадаши, посмотри, что там по ситуации, да наших смени. Скорее всего будет потасовка, Удальцов уже там, – озабоченно сказал он.
– Активный какой чувак, боевой. Если где какая заморочка или разборки с вероятностью мордобоя – Удальцов уже там. Недавно только снимал, как он с Левым фронтом портреты олигархов жег.
– Да он вообще жгет, по жизни.
– Ладно, поехал, – ответил я, развернулся и пошел вниз по лестнице на улицу.
Споры вокруг территории, окружающей храм в Кадашевской слободе, велись уже давно. И это
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 59 стр.