Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Он и сам не понимал, откуда взялись у него эти слова утешения. Как-то сами собой выскочили из головы через рот. Алёша видел, как приободрился Хоакин после его слов. И то ладно, тяжело же парню. По виду он такого же возраста, что и Алёша, а потерять ногу в двадцать лет — ой как невесело!

— Что читаешь? — спросил он, указывая на лежащую на прилавке книгу.

— Вот, — показал Хоакин. — Управление и бухгалтерский учёт в малом бизнесе. В библиотеке взял. Отец начал семейное дело, а я хочу его развивать. А для этого надо хорошо всё изучить. На университет у нас денег нет, но я могу сам кое-что узнать из книг или какие-нибудь курсы закончить.

Алёша улыбнулся: всё-таки молодец Хоакин. Это только на первый взгляд ему показалось, что тот сидит, погружённый в уныние, и жалеет себя. А ведь все парагвайцы, с которыми ему до сих пор доводилось встречаться, были оптимистами — Роберто, Фелипе-снайпер, Родриго-Шутник, да и остальные бойцы его взвода. Впрочем, нет, один никчёмный ему всё же встретился — первый командир его роты, погибший под Алиуатой. Но один погоды не делает, остальные же, даже раненные или увечные, смотрят в будущее с надеждой.

Он по-дружески, как с хорошим знакомым, попрощался с Хоакином, велев передавать привет родителям, и вернулся домой. Эль-Фуэго, хорошо отдохнувший и накормленный захваченным из "Виктории" овсом, пританцовывал на месте, спеша покинуть стойло.

Алёша решил, что когда он вернётся в полк, то оставит коня отцу. Пехотинцу он без надобности — одна возня да забота о прокорме. Наездник он — так себе, да и негоже командиру взвода гарцевать на коне в то время, когда его солдаты идут пешком. Некрасиво как-то. Но пока конь ему необходим: до госпиталя лучше добираться верхом, да и в расположение батальона не на такси же ехать, деньги-то у него почти закончились.

В госпитале он не застал ни доктора Антонио, ни Ивана Христиановича. Побродив по полупустым палатам и процедурным, наконец нашёл незнакомого врача. Среднего роста невзрачный мужчина лет сорока пяти, на вид европейского происхождения, сидел в ординаторской и что-то писал в тетради. Алёша поприветствовал его и спросил:

— Подскажите, к кому обратиться? Доктор Антонио отпустил меня долечиваться в эстансию, и я хотел бы пройти сейчас обследование. Меня зовут Алёша, я русский.

Доктор вопросительно посмотрел на него и сказал с усмешкой по-русски:

— А, так это вы — тот уникальный случай, про который говорил мне Иван Христианович?

— Наверное, — ответил Алёша. — Как мне к вам обращаться?

— Меня зовут Константин Сергеевич. Я здесь временно. Вот сам подлечился, скоро снова на фронт[109]. Давайте я вас осмотрю.

После тщательного осмотра доктор долго в восхищении цокал языком, рассматривая рентгеновский снимок:

— Ну, Алексей, вы точно в рубашке родились. Судя по ранению, вам следовало уже несколько месяцев того… м-да, учитывая обстоятельства вашей доставки в столицу. Однако я вижу, что кости срослись великолепно…

— Я могу отправляться в свой батальон? — невежливо перебил его Алёша.

— А вот с этим я бы вам не рекомендовал торопиться. Выздоровление идёт хорошо, но оно именно ещё идёт, а не закончено. Случай крайне неординарный, поэтому лучше вам будет ещё понаблюдаться. Думаю, месяца-полутора будет достаточно.

— Константин Сергеевич! — начал было Алёша.

— И не спорьте. Не дай бог, возникнет осложнение… Нет, поживите в Асунсьоне, у родителей. Не могу прогнозировать, как будет дальше проходить ваше выздоровление. Таких случаев в моей практике ещё не было, а практика у меня — о-го-го! — гордо заявил доктор.

— Ну хорошо, — согласился Алёша, — всё равно мой батальон раньше декабря из Асунсьона не выйдет.

— Вот видите! — обрадовался доктор. — Всё складывается как нельзя лучше. А теперь я выпишу вам лекарства, которые помогут организму восстановиться, и отдыхайте.

После госпиталя Алёша отправился к своим солдатам. В расположении батальона он застал обычную суету. Младшие офицеры и сержанты привычно гоняли новобранцев, теперь уже сильно отличающихся от тех желторотых новичков, которых Алёша видел во время первого визита. Движения их стали другими — уверенней, основательней. Да и форма, изрядно потрёпанная и запылённая, подтверждала, что солдатам за последнее время пришлось много бегать и ползать.

Эль-Фуэго, в "Виктории" видевший только гражданских, с интересом косил глазом на людей в форме. Знавшие Алёшу ветераны приветственно махали ему руками.

— Солдат! — обратился он к одному из рядовых. Тот покуривал, сидя на траве в обнимку с маузером, и по своему виду явно относился к ветеранам батальона. — Подскажи, где сейчас мой взвод?

Солдат, только что демонстрировавший полную независимость, узнал Алёшу, встал, спрятал окурок за спину и чётко отрапортовал, не обращая внимания на то, что офицер был в цивильной одежде:

— Господин лейтенант! Ваш взвод сейчас там. — Он махнул рукой, указывая направление. — В километре от лагеря. Ползают.

— Благодарю. — Алёша попытался, чтобы его голос звучал с покровительственными интонациями, которые он раньше не раз слышал у многих русских офицеров, но получилось это у него плохо.

Закашлявшись, чтобы скрыть смущение, он направился в указанном солдатом направлении. Миновав последний ряд ротных палаток, он вдалеке увидел несколько прохаживающихся фигур в форме и ползущих перед ними десятка два солдат. Даже издали было слышно, как сержант кричит на одну из ползущих фигур — крупного увальня, отставшего от остальных солдат:

— Феликс, ниже задницу, ниже! В бою ты бы ею уже десяток пуль собрал!

Когда он подъехал ближе, сержант, проводящий занятия, узнал командира и, оставив в покое взмокшего от усердия Феликса, подбежал — доложить. Лицо его растянулось в радостной улыбке:

— Господин лейтенант! Провожу обучение новобранцев скрытному передвижению на поле боя. А это, — он махнул в сторону фигур, остающихся в вертикальном положении, — ветераны взвода. Помогают в обучении.

Алёша слез с Эль-Фуэго, подошёл к сержанту и пожал ему руку. Подошли ветераны, выжившие после страшного поражения, в числе которых он узнал тех, кто сплавлялся с ним по Пилькомайо, спасая его от смерти. Новобранцы, которым никто не дал команду подняться, оглядывались на Алёшу и вполголоса обсуждали что-то меж собой.

— Хорошо, — сказал он, — я вижу, ты правильно обучаешь новичков. Продолжай и подумай, кого из ветеранов можно назначить командирами отделений на место погибших. Врачи говорят, что отправят меня в часть только через месяц, поэтому время на размышления у тебя есть. Когда