Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж
— Что и говорить, — подхватил Гомбо, — узоры на колесах почти новенькие. Видно, из крепкого материала сделаны…
Они были убеждены, что машины приехали сюда прямо из Москвы, подобно тому, как они сами трогаются верхом от своей юрты и едут в сомонный центр. Окружив машины, мужчины разглядывали их, словно коней, пришедших первыми на скачках. И будто в подтверждение своих мыслей они увидели пыль и засохшую грязь под кузовами машин, а также на подножках, щитках и колпаках колес.
Соном и его товарищи тоже внимательно осмотрели машины со всех сторон. Вдруг Соном увидел знакомые буквы, нанесенные белой краской на борта кузова. Шепча себе под нос, он стал складывать из них слова. И еще не смея верить себе, потянул за локоть Данигая:
— Узнаешь эти буквы на кузове? Это «х», затем идут «у», «л», «а», и, наконец, «н», так? А на кузове средней машины надпись начинается с буквы «т», затем идет «а», к ним добавляется «р», пустая «в», снова «а», потом горловое «га»… Получается «хулан» и «тарвага». А на третьей машине, кажется, написано «янгир», не так ли?
Гомбо, который стоял неподалеку и поглядывал в их сторону, рассмеялся:
— Оказывается, наш Соном — ученый человек. Без всяких затруднений читает русские слова, хотя никак не может разобраться с буквами и словами, которые дает учитель. Так вот неожиданно и прорезается ум у человека…
Соном был уверен, что прочитал правильно. Но все же попросил Данигая:
— Попробуй прочитать ты…
Данигай вглядывался в надписи на машинах, словно изучал незнакомое тавро. Затем ответил:
— Кажется, все верно. Но что бы это значило?
В это время подошел маленький учитель. Под мышкой у него была крепко зажата толстая папка с тетрадями. Соном тут же показал ему на буквы и поинтересовался, что может означать его открытие.
Учитель прокашлялся и все тем же официальным басом ответил:
— Вы правильно прочитали. Если будете и впредь также прилежно учиться, то вскоре овладеете грамотой…
Затем он подошел к машине, в кабине которой, склонив голову на руль, дремал один из прибывших. Когда он поднял голову, учитель поправил шапку и сказал:
— Эй, товарищ…
При этом он оттопырил большой палец и несколько раз поднял правую руку и поздоровался. В ответ русский приветливо кивнул и тоже показал оттопыренный большой палец.
Учитель явно хотел показать своим ученикам, что он знает, как надо общаться с русскими, и потому, жестикулируя и притоптывая, стал негромко напевать русскую песню, очень популярную в те военные годы.
— Наш учитель хоть и мал, но удал… Смотрите, как он беседует с русским, — заметил Гомбо. — Вот бы ему узнать, почему они так свои машины назвали? Может, тавро у них такое?
— Мы скоту даем имена, а они машинам, — ответил Данигай.
— Если так, значит «янгир» хорошо ходит по горам и скалам, «хулан» — быстр, а «харвага» лучше всех идет по степи.
С этими предположениями трудно было не согласиться. Пока они стояли, кивая головами, показался директор школы с пожилым бородатым русским. Русский был в кожаной куртке, через плечо у него висели фотоаппарат и сумки. «Как он похож лицом на Ленина-багшу», — подумал Соном и сделал несколько шагов ему навстречу.
Бородач поздоровался со всеми за руку и отчетливо сказал по-монгольски: «Сайн байна уу!»[20] Затем вынул папиросы и стал с улыбкой угощать мужчин, вглядываясь в их лица своими веселыми голубыми глазами.
— Дети, отойдите от машины, — строго сказал директор школы детишкам, облепившим грузовик. Затем он повернулся к Соному и Данигаю:
— Это крупный ученый из Советского Союза. Он вместе с другими исследователями ищет у нас в Гоби останки древних животных, кости ящеров и мамонтов. Он немного знает монгольский. Они пробудут у нас несколько дней, пока не дождутся машин, идущих за ними следом… — И, уже повернувшись к русскому, добавил: «Я говорю им о вас, знакомлю».
Русский при этом улыбнулся и кивнул головой: «Да, да…»
Внимательно вглядываясь в лицо ученого и стараясь не пропустить слов директора, Соном спросил:
— А он воевал?
Директор подумал, как бы перевести эти слова, но сказал по-монгольски:
— Этот человек спрашивает, воевали ли вы?
Ученый недоуменно посмотрел на директора, затем порылся в кармане и вытащил небольшую серую тетрадь:
— Повторите ваши слова, — обратился он к директору.
Директор повысил голос, словно говорил с глухонемым:
— Вы на войне были?
Ученый вновь открыл тетрадь, полистал ее и остановился на каком-то слове.
— Война… — прочитал он и, подняв голову, громко ответил:
— Ага, понял… Война, война… Ходил, вернулся.
Трое мужчин при этом, улыбаясь, приговаривали:
— Хорошо, хорошо.
— Хоть и не очень крепок на вид, но, видать, воевал, как надо… — заметил Данигай, а затем, показав на высокого плотного русского, который стоял в тени и разговаривал с детьми, сказал:
— Зато уж этот человек не один десяток фашистов уничтожил. Вон какой здоровущий, крепкий. Настоящий батор.
— Да, да… Конечно. Этот уж как схватит какого-нибудь врага, так, им же размахивая, других и укокошивает… — подхватил Гомбо и гордо встряхнул головой. Соном, спокойно покуривавший папиросу, вдруг вспыхнул и сердито осадил его:
— Ты своего места не забывай! Ишь, чего вздумал, — осмеивать незнакомого человека… — Затем он присел на корточки и, поглядывая на русского ученого снизу вверх, произнес: — Хочу кое-что у вас спросить…
После этих слов он очистил от камешков кусочек земли рядом с собой. Все с нетерпением ждали, что Соном спросит.
— Я фронту отдал вот столько коней, — сказал Соном и показал пять пальцев. — И все они очень быстрые. — Соном стал перебирать четырьмя пальцами другой руки, изображая бегущую лошадь. — Вы на них ездили?
Русский покачал головой, не понимая вопроса.
— Что он говорит? — спросил он у директора.
— Он сказал, что отдал фронту пять своих коней, и спрашивает, ездили ли вы на них верхом.
Русский, так и не поняв его, снова начал искать в тетрадке нужное слово. А в это время Соном нарисовал на земле тавро своего скота и стал разъяснять:
— Два гнедых, три рыжих. У них на передней и задней ноге было такое тавро… Вот какие кони…
Данигай и Гомбо тоже присели на корточки рядом с ним и стали ждать, что ответит русский. Хотелось им узнать и о своих конях, подаренных фронту. Бородач нашел нужное слово и радостно воскликнул:
— Ага!.. Конь…
Затем наклонился и, широко раскрыв глаза, стал рассматривать нарисованное Сономом на земле.
— Вот с таким тавром… — сказал Соном, указывая пальцем на рисунок, похожий на свастику, и радостно улыбнулся.
Решив, что монголы