Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

«Что за дьявол этот старик, все насквозь видит, словно в зеркале… Выходит, я ни о чем не могу подумать, чтобы он тут же не узнал!» — продолжал удивляться я.

— Брат твой в армии служил. Вот только никак форму ему не могли подобрать. Рост подвел. Надоел я с этим делом, кажется, всем. И все же довелось и мне поносить воинскую шинель. Подрезали, подрезали ее, но так и не смогли подогнать к моему росту: полы все равно волочились по земле. И хотя я неизменно замыкал строй, я не стыдился этого, не краснел. Прошел настоящую боевую закалку, пришлось побывать и в сражениях! — Слова старика опять-таки подтверждали мое впечатление о нем как о бывалом человеке.

— В армии хорошо. Многому она может научить. В армии я на шофера выучился. На Халхин-Голе меня в шутку называли «алтайским верзилой». Много было работы у водителя в войну! Стоит ли об этом говорить! Расскажу-ка я тебе лучше об одном сражении… Небольшое подразделение оказалось отрезанным на берегу Халхин-Гола. Несколько дней без воды и пищи солдаты просидели в обороне. Нужно было их выручать. Днем к ним прорваться было невозможно: чуть что — самураи начинали бомбить и не давали продвинуться ни на шаг. Мы получили приказ выступить ночью. Включать фары было запрещено. Тогда я прикрепил к машине карманный фонарик, и мы потащились, едва различая дорогу.

Когда мы добрались до Халхин-Гола, оказалось, что река вышла из берегов: началось наводнение. Там был мост, проложенный русской армией, однако он оказался под водой, и через него с ревом несся буро-красный поток. Что было делать мне, бедняге, рожденному коротышкой. Правда, я давно уже соорудил одно дополнительное приспособление, чтобы сидеть повыше, и все же мало что видел впереди, а тут и вовсе пришлось вести машину стоя — мост совершенно скрылся под водой. «Что же делать?» — вырвалось у меня. «Как что! Приказ командования — закон! Мы не имеем права отступать!» — отчеканил комиссар, сидевший рядом со мной. Я и сам понимал всю ответственность задания и считал, что если уж мне суждено погибнуть, то пусть я отдам жизнь за честь и славу родины.

Зажег я свой тусклый фонарик и, ориентируясь по слегам моста, направил свою машину прямо в поток! Мост то вынырнет из-под воды, то исчезнет, словно гладкая спина черного зверя. Стараясь не потерять из виду мой ненадежный ориентир, я вел машину по воде. Мне, выросшему в безводных местах, даже рев реки казался страшным. Я тебе даже рассказать не могу, какого страху я тогда натерпелся… Вот мы достигли середины реки, и берег стал то приближаться, то, как бы растягиваясь, отдаляться. Судорожно вцепившись, в руль, я медленно продвигался по воде. И берег понемногу приближался. У меня не было даже времени взглянуть на сидящего рядом начальника! Что и говорить, он наверняка волновался не меньше меня. Кажется, тогда из меня вся вода потом вытекла… Очень боялся я, как бы не сорвались эти проклятые пальцы…

Вижу, вроде мы уже у берега. Обрадовался. Один рывок — и мы уже на берегу. «Слепая удача помогла», — подумалось мне тогда. Но нет же, нет! Это родина наша, ее любовь хранили нас. «Улэмж!» — кричит мой начальник и обнимает меня.

Только на берегу я перевел дух. Попытался тоже засмеяться. Было такое чувство, будто меня долго держали связанным и наконец отпустили. Однако дальше все пошло худо. Пока мы копошились, начало светать. Мы уже довольно близко подошли к своим, когда нас заметили самураи. Они развернулись и встретили нас ураганным огнем. Но нам повезло. О случившемся стало известно командованию Красной Армии, оно послало нам подкрепление, и проклятым самураям был нанесен сокрушительный удар.

А мы наконец добрались до своих. Если бы вы видели, как мы радовались тогда! Много было у меня радостей в жизни, но этот день я никогда не забуду!

— В то время вы тоже умели предсказывать погоду?

— Я был слишком молод. Но и тогда уже я мог предугадать перемену погоды. Привычку постоянно наблюдать за всем окружающим, за солнцем и луной, за малейшими изменениями в природе скотовод получает с молоком матери. Без этого чутья какой же ты скотовод…

Пока мы беседовали, пестрая собака повернула и подогнала овец и вернулась к хозяину.

— А почему вы сегодня пасете овец в долине? — допытывался я.

— Видишь ли, весенний сезон идет к концу, и поэтому надо пасти овец там, где появляется самая ранняя зелень и трава. Если сейчас не держаться кустов и зарослей, где уже появилась холодная полынь и карагана и где растет дикий лук, острец и житняк, то какой же будет отара к концу лета!

Я пробыл там неделю. Незаметно пролетели эти прекрасные дни. Предсказание Улэмж-гуая полностью оправдалось — погода стояла чудная.

Перевод Висс. Бильдушкинова.

Наступило время вечерней дойки. Коровы, которые паслись на горных пастбищах, начали цепочкой, одна за другой, точно караванные верблюды, спускаться к дому. Беспокойно оглядываясь на последнюю корову, замыкающую шествие, пастух Тэрбиш подошел к самому хотону, но никто не пригласил, не позвал его: «Зайдите к нам, попейте чайку», — хотя приглашать пастуха на чай стало традицией у доярок фермы. Тэрбиш подъехал к своей юрте, спешился, неторопливо снял седло и узду с саврасого коня и похлопал его по крупу. Саврасый тут же начал щипать траву. «Неблагодарный, целый день ведь работал челюстями, хрустел свежей травой, а и на эту, истоптанную желтую траву набрасывается, точно голодный», — сердито подумал Тэрбиш. Он убрал палку, подпирающую дверь юрты, — знак того, что хозяев в доме нет, и вошел к себе. Нетрудно представить себе убранство юрты одинокого старика. Даже в прекрасную пору теплой и щедрой осени в ней всегда неуютно и неприбрано. Тэрбиш кряхтя сел на низенький топчан перед кроватью и тяжело вздохнул. В это время открылась дверь, и в юрту заглянули несколько ребятишек. Вслед за ними вошла смуглолицая девушка с горячим чаем в большом деревянном кувшине и густым мясным супом в глубокой чаше. Тэрбиш принял чай и суп, вытащил из низенького стола коробку, достал две конфеты в бумажных обертках и, протягивая их девушке, сказал:

— Расти высокой и красивой!

— Спасибо! — почтительно кивнула девушка, принимая конфеты в протянутые ладони.

Увидев, как Тэрбиш одаривает девушку, ребятишки наперебой стали услужливо сообщать ему:

— Дедушка, говорят, из столицы приехала концертная бригада, нынче вечером дадут у нас представление.

— Если вы, дедушка, пойдете, мы заранее займем