Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж
…Вскоре пополз слушок, что, мол, войсковому начальнику Лута кто-то голову разбил. Виновник найден не был, и вскоре это дело замяли. И уже потом, через много лет, я случайно узнал, что голову ему разбила дочь богача Цэ. Вы спросите, как это могло случиться? А вот как. Поехала она как-то к знакомым и возвращалась поздней ночью через заросшее кустарником, березой и осиной местечко, называемое падью Жэрэма. А молодчик Лута подкараулил ее и, следуя за нею, как тень, надеялся, что поймает ее в глухом лесу и овладеет силой. А она с детства была отчаянной и смелой, в руки ему не далась и пробила его пустой казан.
Тем временем в улусах вовсю шла борьба с неграмотностью. Если бы грамотных людей в нашем крае сосчитать тогда по пальцам, то наверняка хватило бы пальцев на одной руке. А уж женщина среди них была одна-единственная — она.
Вот и стала она преподавать в начальной школе. К тем же, кто хотел учиться, но не мог жить при школе, она ездила домой. Очень уж ей нравилось это дело — обучать людей грамоте. Девушка она была красивая, стройная, вот и прозвали ее любовно «нашей светлоликой учителкой». Вскоре решили открыть красную юрту в сомонном центре. Понадобился человек, который сумел бы писать призывы и лозунги и давать разъяснения к разным плакатам и картинам. И вновь ее пригласили. А вскоре ее назначили заведующей красной юртой. Тут откуда ни возьмись появился еще один молодец, который четыре года тому назад уехал в школу ликбеза в Улан-Батор. Попытался он было приволокнуться за учительницей, но, увидев, что у него ничего не получается, обзавелся бубном и колоколом и занялся разными предсказаниями. Среди людей встречаются и не такие еще экземпляры.
Вскоре она стала и меня обучать грамоте. Пришла как-то и сказала, что одна из ее учениц вызвала ее на соревнование: обучить за лето и осень грамоте дополнительно по пять человек, не считая тех, кто уже учится в начальной школе. Вот и решила, говорит, взять тебя в число этих учеников. «А ты-то сам хочешь, чтобы я учила тебя грамоте?» — спросила она меня. Я ответил, что не хочу. «Значит, пренебрегаешь мною?» — спросила она. Я смекнул, что вопрос ее имеет иной, тайный смысл, что о другом она хочет спросить: «Любишь ли ты меня?» И тут же согласился. «Давай, говорю, учи». Очень она тогда обрадовалась и охотно стала учить меня грамоте. Я тоже старался и учился хорошо. Она радовалась моим успехам, наверное, больше, чем я сам, и вскоре я стал получать от нее записки. «Живем ведь по одну сторону реки, что за причуда такая — посылать записки?» — думал я иногда. Но вскоре понял, что делает она это неспроста, а старается для меня, чтобы я поскорее стал силен в грамоте. Я переписывал эти бумажки столько раз, сколько она велела, ведь записки эти были, как я теперь понимаю, то же самое, что для нынешних школьников домашнее задание. А когда она приезжала и убеждалась, что я переписал их столько раз, сколько она велела, она очень радовалась. Иногда она посылала мне аккуратно заклеенное письмо в самодельном конверте с нарисованными на нем летающими птицами. В письме были слова: «Лети, лети дальше». Так я и выучился писать на ее письмах. Мне казалось, что она тянется ко мне, что я нравлюсь ей. Однажды, посылая ответ, я написал ей все, что было у меня на душе. Намекнул, что, дескать, если любишь, то напиши ответ. Ну, а если не любишь, то, мол, больше и писать не надо. После этого письма, приезжая домой и встречаясь со мной, она больше не радовалась как прежде и не заговаривала со мной. По всему было видно, что она обиделась на меня. «А может, она не любит меня?» — думал я с тревогой. Но потом старался себя обнадежить. Ведь сколько она возилась со мной, не может быть, чтоб совсем не любила. Иногда мне казалось, что она меня все же любит. «Наверное, — думал я, — получив мое письмо, она обрадовалась, но не хочет сразу свою радость показать». Когда она уехала, я подумал, что между нами все кончено. Но примерно через месяц от нее неожиданно пришло толстое письмо. Я очень удивился. Когда я открывал его, руки мои дрожали, душа была не на месте. Оказывается, она вложила в конверт пять длинных, очень красиво написанных писем. Когда я сравнил на них даты, то увидел, что писала она их каждые четыре-пять дней. В самом последнем письме она писала, что мы не сможем жить друг без друга, что она счастлива оттого, что я оценил ее как человека и что она читает мое письмо каждый день. Еще она писала, что пишу я все лучше и лучше и что за каждой написанной мной буквой перед ней словно бы вырастает мой облик, мой характер и так далее. Прочитав письмо, я безмерно обрадовался. Еще бы: был один, а теперь нас двое. Нашел я свою вторую половину. Вскоре о том, что мы любим друг друга, узнали и ее родители, и мои. Она нарочно одно из писем