Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж
Вскоре случай свел нас ближе, и мы стали встречаться и подолгу беседовать. Как-то, искупавшись в реке, мы оба, бронзовые от загара, лежали на горячем песке.
— Ты вот все пытаешься узнать о моей личной жизни, — начал Тумур. — Если тебе интересно, я готов рассказать. Просто я считал неуместным говорить на эту тему при жене.
Ну, так вот. На завод меня устроил один мастер, по имени Дамба. До этого я работал шофером. Как-то раз я провожал одну девушку, чем задержал доставку очень важного груза, и был за это наказан.
Когда мастер Дамба узнал, в какое я попал положение, он сказал: «Эх ты, погнался за красивой девчонкой, а про работу забыл… Эх, молодость, молодость! Ну, да ладно, кончится срок наказания — приходи к нам на завод». Я так и сделал, и он устроил меня в механический цех учеником токаря. На всю жизнь запомнил я тогда его слова: «Темное прошлое не беда, важно заработать честное имя. Ты уж постарайся, сынок!» И я очень старался оправдать доверие моего уважаемого наставника. Работать было нетрудно, еще будучи шофером, я получил кое-какие технические знания, и теперь они мне очень пригодились. За четыре месяца я многому научился. Мне казалось, что мастер Дамба был мною доволен. Но вот однажды я второпях запорол деталь. Контролер ОТК хотел составить акт, но мастер Дамба заступился за меня и сказал, что это его ошибка и он берется сделать эту деталь в нерабочее время. Акт не составили. После этого я уже работал с предельным вниманием и вскоре даже попал на доску Почета.
— Итак, ты стал настоящим рабочим.
— Ну, что ты, до настоящего рабочего мне было еще далеко. Некоторые считают, что, мол, достаточно прийти на завод, стать у станка — и ты рабочий. Нет, рабочим сделаться не так-то легко. Настоящим рабочим может считаться лишь тот, кто умеет выполнять любое задание, указанное в наряде, не гнушается тяжелой и невыгодной работой, не отделяет себя от коллектива, радуется успехам и переживает неудачи всего завода. И сам я стал рабочим потому, что с самого начала хотел походить на Дамбу. По этому же пути пошла и моя жена!
— Разве Дэжидма работает вместе с тобой?
— Конечно! Ведь это я устроил ее на завод, но прежде чем она стала отличной работницей, нам пришлось вдвоем как следует потрудиться.
Как-то в конце декабря, в одну из морозных ночей муж выгнал ее из дому. Ну, а я пожалел ее и привел к себе…
— Разве ты был с ней знаком?
— Видишь ли, мы не только были знакомы, но когда-то я очень любил ее… Ну так вот, когда мой мастер узнал, что я привел к себе Дэжидму, он был очень недоволен. В то время я жил в рабочем общежитии рядом с семьей Дамбы и проводил у них все свободное время. К себе в комнату я уходил только на ночь. По правде сказать, меня туда и на тянуло: одному не очень-то весело, да и комната моя была почти пуста — стол, стул, кровать, сундук. Так что когда Дэжидма перешла ко мне жить, мне даже пришлось взять у ребят раскладушку. Я решил устроить Дэжидму к нам на завод в чугунолитейный цех и познакомил ее с мастером Дамбой. Не скрою, мастеру она не понравилась, и он мне прямо сказал: «Ну, что ж, попробуем ее выучить, но если будет лениться — пусть пеняет на себя». Мастер как в воду смотрел: работала Дэжидма с ленцой, учиться не хотела и только и думала что о знакомствах да о танцульках. Когда ее критиковали или мягко наставляли, она лишь отговаривалась: «Я работаю недавно и потому еще плохо». Да, крепко мне тогда доставалось за нее от товарищей.
Увещевания не помогали, и мы решили ее заставить учиться. Мы — это мастер Дамба, ее наставница Дуламсурэн и я. Чтобы приобрести настоящий опыт и мастерство, она должна была серьезно взяться за дело и поначалу расплачиваться за каждую испорченную деталь. Это было сильное средство и последнее, кто не выдерживал его, просил расчета. Впрочем, вы ведь знаете про него.
— Верно. Ну и пошли дела у вашей будущей жены?
— Пошли, но не сразу. Поначалу она долго выдавала брак и, разумеется, зарабатывала немного. И вот что странно: акты за брак принимала спокойно, как пригласительные билеты. Словом, стараться-то она старалась, но вот мастерства не прибывало. Заместитель начальника цеха даже махнул на нее рукой и поставил перед дирекцией вопрос об увольнении. Уже потом Дэжидма мне сказала, что от одной мысли об увольнении ей тогда стало страшно.
— И начальство ее не уволило?
— Представьте, нет! И встал на ее защиту не кто иной, как секретарь заводской ревсомольской ячейки. Он встал на собрании и сказал:
«Очень обидно увольнять человека в тот день, когда он подал заявление о вступлении в ревсомол. Наш ревсомол призван воспитывать людей. Если Дэжидма действительно хочет вступить в наши ряды, то наша ячейка обязуется помочь ей в течение месяца освоить свою работу». Помню, она так обрадовалась, что чуть слезы из глаз не брызнули, и закричала: «Хочу, хочу!»
— Как же ревсомольцы исправили ее? — спросил я.
— А вот как. Через несколько дней после собрания к ней подошел секретарь ревсомольской ячейки и поинтересовался, как идет работа и есть ли у нее какие-нибудь просьбы. «Мне не нравится, что Дуламсурэн обращается со мной как с неумехой. Я, если постараюсь, смогу работать не хуже, чем она!» — твердо заявила Дэжидма.
В это время заводская ревсомольская ячейка решила организовать соревнование под лозунгом «Догоним и перегоним своих учителей!». Ревсомольцы поддержали эту идею и решили проводить соревнование на добровольных началах. Дэжидму с этих пор как подменили. Кто бы мог подумать тогда, что не пройдет и месяца, как она начнет систематически выполнять норму на сто пятьдесят процентов? А как она радовалась, что ей удалось перегнать свою наставницу Дуламсурэн?! Что и говорить, изменилась она здорово, даже почти перестала заигрывать с парнями… Вот я говорю «почти», а ведь я любил ее, ревновал ко всем и, что греха таить, бывало, отчитывал за разговоры