Кое-что о Кассандре - Нил Гейман

На сцене снова объявился Барри, перепархивая от группы к группе и объясняя всем и каждому, что Пол в этот самый момент разбирается с хулиганкой и что дальнейшая ее судьба будет зависеть исключительно от автора выставки. Как я решу, так и будет. Потихоньку выдавливая все еще взволнованно гудящую толпу через двери в ночь, Барри рассыпался в извинениях, соглашался, что мы живем в интересные времена, и обещал открыться завтра в положенное время.

— Ну что ж, все прошло хорошо, — резюмировал он, когда в галерее мы остались одни.

— Хорошо?! Да это же форменная катастрофа!

— М-м-м. Ты только представь себе заголовки: «Стюарт Иннес, чья картина стоимостью в триста тысяч фунтов была на днях уничтожена…» Будь милосерднее, милый. Она — такая же художница, как и ты, пусть даже цели у нее другие. Иногда нужно, чтобы тебя вот так зашвырнули на качественно новый уровень, хотя бы и пинком.

— И чья это, интересно, была идея? — осведомился я, входя в заднюю комнату.

— Наша, — ответил Пол.

Они с рыжеволосой девицей сидели там и пили белое вино.

— Ну, в основном Барри. Но нам нужна была славная актрисочка, чтобы как следует все провернуть, и нашел ее я.

Актрисочка скромно улыбнулась, умудряясь выглядеть одновременно сконфуженной и донельзя довольной собой.

— Если это не даст тебе рекламу, которой ты заслуживаешь, красавчик, оставь надежду всяк… Ты теперь достаточно важная птица, чтобы на тебя охотиться.

— Уиндермир это не спасет, — заметил я.

Барри с Полом обменялись хитрыми взглядами и захихикали.

— Он уже продан, милый. Весь в чернилах, как есть — за семьдесят пять тысяч фунтов, — сообщил мне Барри. — Я всегда говорил: люди думают, что покупают искусство, но на самом деле им нужна история!

Пол наполнил бокалы.

— И всем этим мы обязаны ей! — повернулся он к женщине. — Стюарт, Барри, я хотел бы поднять тост. За Кассандру!

— За Кассандру! — отозвались мы и выпили.

Растягивать шампанское я на этот раз не стал. Видит бог, не до того было.

И пока имя камнем падало на дно, Пол продолжал:

— Кассандра, дорогая, как тебе наверняка известно, сей до нелепого красивый и талантливый вьюнош — не кто иной, как Стюарт Иннес.

— Известно-известно, — подтвердила она. — Мы на самом деле — давние друзья.

— Так, а вот с этого места поподробнее… — вмешался Барри.

— Ну, — скромно сказала Кассандра, — двадцать лет назад Стюарт имел обыкновение писать мое имя на тетрадках по математике.

Она выглядела совсем как та девушка на моем карандашном наброске, что есть — то есть. Или как на фотографиях из будки на вокзале Виктория — только на двадцать лет постарше. Резкие черты. Интеллектуальная. Уверенная в себе.

И я никогда до сих пор ее не встречал.

— Ну, что ж… привет, Кассандра, — сказал я.

Ничего лучше мне все равно в голову не пришло.

* * *

Мы сидели в баре на первом этаже моего дома. Еду там, кстати, тоже подают, так что это не просто пивная.

Я болтал с Кассандрой, словно знал ее с самого детства. А я, приходилось все время себе напоминать, не знал. Я познакомился с ней только сегодня вечером. У нее до сих пор все ладошки были в чернилах.

Мы сунули нос в меню, заказали одно и то же (вегетарианское мезе[5]), и когда оно прибыло, оба начали с долмы, а потом перешли к хумусу.

— Я тебя выдумал, — сказал я ей.

Нет, это было не первое, что я ей сказал. Сначала мы поболтали о ее любительском театре, о том, как она подружилась с Полом, как он предложил ей тысячу фунтов за этот вечерний перформанс, о том, как ей были нужны деньги, но все равно она согласилась — в основном потому, что уж больно все это походило на такое забавное приключение. В любом случае, объяснила Кассандра, мое имя решило все. Наверное, это судьба.

Вот тогда-то я это и сказал. Боялся, она подумает, что я совсем рехнулся, но все равно взял и сказал:

— Я тебя выдумал.

— Это вряд ли, — отвечала она. — Никто меня не выдумывал. Вот она я. Хочешь потрогать?

Я поглядел на нее — на ее лицо, фигуру, глаза. Передо мной сидело воплощение всего, о чем я мечтал в женщине. Всего, о чем тосковал, обнимая других.

— Да, — признался я. — Ужасно хочу.

— Давай сначала съедим ужин, — возразила Кассандра. — Как давно ты последний раз был с девушкой?

— Я не гей, — запротестовал я. — У меня были подружки.

— Я знаю, — успокоила меня она. — Так когда была последняя?

Я попробовал вспомнить. Бригитта? Или та стилистка из рекламного агентства, с которой мы вместе ездили на съемки в Исландию?

— Года два назад, — сказал я. — Может, три. Я просто еще не встретил правильного человека.

— Однажды встретил, — напомнила Кассандра.

Она открыла сумочку — сумищу на самом деле, огромную малиновую торбу, — вытащила картонную папку и извлекла из нее лист бумаги, старый, побуревший по краям.

— Видал?

Еще бы я не видал! Рисунок не один год провисел у меня над кроватью. Девушка смотрела в сторону, словно разговаривала с кем-то за занавеской. «Кассандра, — значилось внизу, — 19 февраля 1985 г.». Даже подпись была: «Стюарт Иннес». Есть что-то неловкое и в то же время до крайности умилительное в собственном пятнадцатилетнем почерке.

— Я вернулась из Канады в 89-м, — сказала она. — За это время родители успели расстаться, и мама хотела домой, в Англию. Мне было интересно, как там ты, что поделываешь, так что я просто взяла и поехала по твоему старому адресу. Дом стоял пустой, окна разбитые — в нем явно давно уже никто не жил. Конюшню снесли. Я ужасно расстроилась — в детстве любила лошадей, — но все равно прошла через весь дом и отыскала твою спальню. Это точно была она, даже несмотря на полное отсутствие мебели. Там все еще пахло тобой. И вот это до сих пор висело на стене. Вряд ли кто-нибудь его хватится…

Она улыбнулась.

— Да кто же ты такая?

— Кассандра Карлайл. Тридцать четыре года. Бывшая актриса. Неудавшийся драматург. Сейчас веду любительский театр в Норвуде. Драма-терапия, помещения в аренду, четыре пьесы в год, плюс мастер-классы и представления для местных детишек. А кто ты такой, Стюарт?

— Ты знаешь, кто я. И знаешь, что