Доктор Никто - Андор Габор

В этих словах звучали и признательность, и напоминание, и призыв повторить все снова. Но лицо ее не было уже таким радостным, как вчера, и его покрывала чуть заметная бледность.

— Вы не спускались утром?

— Нет. Писала письма.

— А после обеда?

— Должна буду кое-куда сходить.

Так начался их разговор. Во время обеда госпожа Циллер была очень простой и непринужденной, однако ни разу не засмеялась. Так же было за кофе и на террасе, куда они вышли загорать, хотя солнце выглянуло всего лишь на несколько минут.

На террасе они пробыли недолго.

— Мне надо подняться в комнату, переодеться. Проводите меня, по пути поговорим.

Госпожа Циллер занимала большой номер на втором этаже, называвшийся здесь «апартаментом», поскольку в нем имелись прихожая и ванная. Сам «апартамент» был всего лишь большой комнатой, которая, словно эркер, выдавалась из фасада отеля и потому с трех сторон имела окна. По сравнению с другими комнатами она была обставлена более красивой и изящной мебелью, стулья, кресла и диваны обтянуты бледным шелком, на стене висел пастельных тонов гобелен. Четвертой же стеной служил большой шелковый занавес, за которым находился альков.

В комнате было в меру тепло. Здесь тоже пахло ванильными духами и еще чем-то, похожим на запах печеных яблок. Наверное, этот приятный аромат исходил от хвойных веток, которые сохли на батареях.

В углу стояло зеленое кресло с высокой спинкой. Женщина указала на него:

— Садитесь, это качалка. — И скрылась за шелковым занавесом, продолжая разговаривать. Ее звонкий голос доносился то с одной, то с другой стороны, смотря по тому, как она передвигалась по алькову, собирая платья.

— Яношка, не сердитесь, что я такая грустная. Я говорила вам, что сегодня у меня будет скверный день.

— Вы знали это заранее?

— Знала, что меня ждет сегодня.

— Ждет сегодня? Что же именно?

— Сегодня мне придется ехать в Ломниц.

— Вам так не хочется ехать в Ломниц?

— Не хочется.

— Так оставайтесь. Или позвольте мне проводить вас.

— Не ехать я не могу. И вам, Яношка, нельзя со мной.

— Почему нельзя?

— Потому что там меня кое-кто ждет.

Женщина умолкла и перестала ходить за занавесом. Янош помолчал немного, затем спросил:

— Граф?

Что-то выпало у нее из рук. Видимо, она наклонилась, подняла и только потом, словно запыхавшись, ответила:

— Да… граф.

Наступила пауза.

Потом из-за занавески послышался вопрос:

— Яношка! Значит, вы уже знаете, кто я такая?

Повернувшись к занавесу, Янош совсем тихо ответил:

— Знаю.

— Но вчера еще не знали?

— Не знал.

Опять воцарилась тишина. И снова:

— Ну так вот… поэтому…

Она запнулась. Янош не понял.

— Что вы хотите сказать? Что именно «поэтому»?

— Поэтому сегодня все совсем по-другому. Я видела вчера, что вы не знаете, кто я, и понимала, что стоит вам узнать мое имя, как вы сбежите. А мне не хотелось отпускать вас.

На это нечего было ответить. А из-за занавеса опять послышалось:

— Яношка, вы слышите меня? Я люблю вас.

Янош оторопел. Иногда само событие не поражает человека так сильно, как даже бледное отражение этого события в словах.

— О, сударыня… — сорвались с его губ слова благодарности.

— Сударыню зовут Адель. Пора вам знать еще кое-что о ней, кроме того, что она ваша и что она влюблена в вас. По крайней мере, последние четыре дня. Вы тут ничего не можете поделать. Я влюблялась много раз, но всегда совладала с собой. А вчера подумала: до каких же пор? До каких пор я буду лишать себя всех тех, с кем хотела бы быть вместе? Я старею, Яношка, и мне не к лицу быть легкомысленной, а ведь я вела себя очень легкомысленно.

— Вы раскаиваетесь?

— Нет.

Она произнесла это решительно и энергично.

— Спасибо, — сказал Янош и поднялся с качалки. Он подошел к занавесу, раздвинул его и шагнул к женщине, которая уже застегивала блузку.

Янош поцеловал Адель в плечо и обнял за талию. Почувствовав, как она запылала, затрепетала в его объятиях, Янош стал умолять ее не ездить в Ломниц.

— Это невозможно, друг мой. Мы еще поговорим об этом. А отсюда тоже уходите, вас сюда не звали. Я усадила вас в качалку, там и оставайтесь…

И она крепко поцеловала его в губы.

— Не пойду, — заупрямился Янош.

— Мы с вами еще не настолько близки, чтобы вы могли не слушаться меня.

И она мягко выпроводила его за занавес.

Потом вышла сама, надела шубку, закутала шею в большой лиловый шарф и позволила проводить себя до саней.

В воздухе кружились мелкие снежинки. Адель села на красное бархатное сиденье, возница укрыл ей ноги полостью, и сани, звеня колокольчиками, выехали со двора.

Янош в замешательстве и растерянности стоял и смотрел вслед.

Он вдруг понял, что не знает, как убить время.

Он вернулся в отель и, слоняясь по вестибюлю, читал все, что было вывешено на стенах: расписание поездов на линии Кошице — Одерберг, устав Татринского спортивного клуба, список постояльцев, рекламные проспекты, затем принялся рассматривать картины. Все они изображали Татры: то под снегом, то без снега, то озаренные солнцем, то в тумане. Потом он достал из кармана полученные здесь и уже давно прочитанные письма и принялся снова просматривать их.

Домахиди писал о политической ситуации — по сообщениям корреспондентов, не попавшим на страницы газеты. Вамошер сообщал о материальном положении «Независимости». Прокеш прислал шутливый отчет о состоянии дел в редакции. Все это показалось Яношу совершенно неинтересным.

Слава богу, пришла пора полдничать, а там и поболеть за губернатора, который снова затеял партию в тарок. Янош искренне обрадовался этой возможности развлечься.

Все это время его не покидала мысль, что он делает неверный шаг. Ему не следует дальше втягиваться в эту интригу, с нею начнется нечто весьма несообразное, что не останется без последствий и осложнит ему жизнь. И он тут же решил уехать.

Оставив губернатора, Янош вышел в вестибюль и спросил у портье:

— Можно заказать место в мягком вагоне?

— Вы уезжаете, господин редактор?

— Уезжаю.

— Наступают самые хорошие деньки.

— И все-таки я уезжаю.

— Сейчас позвоню на станцию.

Портье вошел в телефонную будку и позвонил.

Во дворе послышался звон колокольчика.

— Тпру! Тпру! — осадил возница лошадей и откинул полость.

Вошла раскрасневшаяся от мороза Адель, кивнула Яношу и сказала:

— До свидания!

Затем поднялась по лестнице.

Портье вышел из будки.

— Места в мягком вагоне есть. Можно заказать на сегодня. На вечерний поезд.

— Спасибо, не надо, — отказался Янош.

Портье удивился.

— Но ведь вы только что…

— Я сказал, не надо, —