Доктор Никто - Андор Габор

— Разумеется. Я и сказал-то все это потому, что ты меня завел. Мир! — протянул руку Прокеш.

— Мир, — отвечал Ремете, все еще глядя себе под ноги.

— Сейчас получишь работу, — в знак окончания ссоры сказал Прокеш.

— Нужна она мне, как рыбке зонтик, — отвечал Ремете. Но это он сказал уже за порогом редакторского кабинета.

Так было в Будапеште. А в Балатон-Лелле так: все семейство Готхельфов вдруг ощутило, что им недостает господина Никто. Не с кем стало осуществлять привычную программу. А когда в третий раз упомянули, что Янош делал так-то и так-то и говорил то-то и то-то, Эльза обвинила все семейство, что они влюблены в Никто.

— Папа и мама, вы полюбили его за то, что он исповедует христианскую веру. Ты, Эмма, потому, что просто не в силах провести месяц в обществе мужчины и не втюриться, а Нитуш, как я подозреваю, успела втрескаться в Никто еще зимой.

— Я не трескаль его, — запротестовала француженка. Остальные же только посмеялись над обвинениями Эльзы.

Однако вечером, когда сестры уже направлялись к себе в комнату, Эльза вдруг предложила:

— Знаешь, Эмма, давай совершим одну бестактность. Пойдем в комнату Красавчика и посмотрим, какие духи у него на столе, как висят его костюмы в гардеробе, как натянуты туфли на колодки. Пошли: лучшее противоядие от любви — это взглянуть на составные части мужчины в отсутствие его самого.

— Этого делать нельзя, — робко возразила Эмма.

— Смелость города берет! Не хочешь — можешь не ходить.

— Нет, я тоже хочу…

— Ну, а если хочешь, тогда пошли. Только никому ни гу-гу!

Они на цыпочках прокрались в комнату Яноша, зажгли свет.

— Н-да! Смотреть тут особенно не на что, — заметила Эльза. — Красавчик — аккуратный человек. Духи у него «Индиан Хау», как я и думала. Птицу узнают по полету, мужчину по запаху. По-видимому, он подмешивает в духи одеколон. Не слишком изысканно, но и не банально. А вот это белое во флаконе с пульверизатором — одеколон, разведенный водой. Разбрызгивать в комнате. Значит, не расточитель. Книг немного.

— Зачем ему тащить с собою на отдых много книг?

— Читать. Как видно, читать он не любитель. Но это еще полбеды. Дай-ка мне вон ту книжку, с тумбочки. Видишь, всего двадцать страниц разрезано. Открой платяной шкаф.

— Это, право, уже неприлично.

— Глупышка! Неприличное началось, когда мы сюда вошли. Это неприлично в целом. Неприличий по частностям уже больше не существует.

Эмма отворила шкаф.

— Полный порядок! — констатировала Эльза. — Никакой богемы. Более того, если не ошибаюсь, запах лаванды! А ну, пошарь под сорочками.

— Неужели еще и это?

— Шарь, говорю!

Эмма подчинилась. На свет появилась крохотная подушечка.

— Ну, что я говорила? Каков из меня детектив? В этой подушечке и спрятана лаванда. У Красавчика есть любовница. Такую подушечку с лавандой мужчина может получить только от своей матушки или от возлюбленной.

— Что ты болтаешь?

— Сущую правду. Переходим к письменному столу.

— Это невозможно…

— Сейчас увидишь, что все на свете возможно.

Эмма попробовала выдвинуть средний ящик стола. Он не поддавался.

— Заперт на ключ. Значит, все самое интересное Красавчик хранит здесь. Пойди принеси все наши ключи.

— И ты останешься в комнате мужчины одна? — пролепетала Эмма.

— Представь себе, останусь. Правда, мою смелость в какой-то мере оправдывает такое печальное обстоятельство, что в ней нет самого мужчины. Иди же!

Эмма принесла ключи, и Эльза тщательно перепробовала их один за другим. Предпоследний из связки подошел к замку. Эльза выдвинула ящик и сразу же заметила в углу сложенные в стопку письма.

— И здесь ничего, — вдруг сказала она и быстро задвинула ящик. — Пошли отсюда.

— Ну, вот видишь, не было смысла и приходить!

— Конечно, не было. Но иногда нужно совершать и бессмысленные поступки. Скучно всегда действовать только со смыслом. Гаси свет.

Девушки улеглись. Дождавшись, когда Эмма заснет, Эльза встала, набросила на плечи халатик и снова прокралась в комнату Яноша. Выдвинув ящик стола, она достала письма и принялась читать их. Она пробегала их одно за другим — все быстрее, со все возрастающим интересом, и с каждым из прочитанных писем ею овладевало все большее волнение.

А в ее курчавой головке вдруг прояснилось то, о чем не подозревали ни старики Готхельфы, ни даже сам Янош. Оказывается, его любовница задумала просватать мальчика! Это она уговорила его приехать сюда, это она неустанно напоминала ему, чтобы он оставался в Лелле как можно дольше, и все время забрасывала его вопросами, как продвигается задуманное ею дело.

Эльза, уже успевшая подружиться с Яношем, привыкшая к нему и, может быть, даже почувствовавшая к нему какую-то симпатию, сразу же взбунтовалась против уготованной ей роли. Как это так: даже не спросив ее?

Одно мгновение, и она уже ненавидела этого мужчину, увидев в нем не только охотника за приданым, но — что еще хуже — слепое орудие в руках своей любовницы. Откуда ей было знать, что Янош еще и не разгадал замысла Адели?

Когда Эльза дошла до последнего письма, ее уже всю трясло. Крадучись она вернулась к себе в комнату, не зажигая света, забралась в постель и, дрожа так, что зуб на зуб не попадал, натянула на себя одеяло.

Утром она проснулась в дурном настроении, с головной болью. Молча уселась завтракать.

— Что с тобой, Эльзушка? — спросил папаша Готхельф.

— Ничего.

— Ты не спала, доченька? — заметила мать.

— У меня был жар. Наверное, простудилась.

— Мерила температуру?

— Нет.

— О боже! — испуганно воскликнула госпожа Готхельф. — Ну, почему ты так беспечна? Если у тебя жар, почему ты не померила температуру? Тебя не тошнит?

— Может быть, — в душе иронизируя над собой, заметила Эльза, вспомнив, как ее поташнивало от омерзения, когда она читала письма.

Мадемуазель Нитуш уже несла градусник.

— Под мышь! — сказала она, протягивая его Эльзе.

— Хорошо, что напомнила! А то бы я засунула его себе в нос.

Это обрадовало родителей. Если Эльза пикируется с Нитуш, значит, она не так уж и больна. Никакой температуры у нее, естественно, не оказалось. Но купаться она все же не пошла. И чуть ли не весь день провела у себя в комнате за чтением. А вечером вдруг заявила:

— Надоело мне здесь. Хватит. Уезжаем в Будапешт.

— Ну что ты, Эльзушка? — сказала Эмма. — Здесь же так красиво осенью.

— Очень нужно.

— Приедет редактор, — рискнул заметить папаша Готхельф.

— И он мне не нужен.

— Ладно, утро вечера мудренее, — попыталась уладить спор мамаша.

На другой день приехал Янош. Он едва узнал веселое семейство, каким он его оставил