Доктор Никто - Андор Габор

Они проболтали до половины пятого, после чего предводительствуемые госпожой Готхельф, отправились купаться.

Папаша Готхельф в Балатоне не купался.

— Знаете, господин редактор, — извиняясь, объяснил он, — я унаследовал это правило от своего покойного старшего брата, откупщика рыбных угодий на той стороне озера, в Бадачони. Он имел обыкновение говорить: Балатон создан богом для рыболовства, и благочестивый человек до тышебова в нем не купается. Тышебов — это такой праздник у нас.

— У нас, у миллионеров, — вставила Эльза. — Папа Готхельф называет маму Аннушкой, но праздники он все еще именует по старинке.

— Эльзочка, — пустился в объяснения Готхельф, — это не совсем так. — Янкипер означает «долгий день», сюкес — это «праздник шатров», пурим — «карнавал», песах — «пасха», а тышебов — это даже по-французски тышебов.

— Верно, Нитуш? — уточнила Эльза.

Янош заинтересовался:

— Ну, а после этого праздника уже можно купаться в Балатоне?

Готхельф улыбнулся.

— Весь фокус в том и состоит, что когда праздник пройдет (на этот раз он уже не решился назвать его), то снова…

Тут он понял, что объясняет не очень доходчиво, и попытался объяснить по-другому:

— Вот, к примеру, сейчас мы, так сказать, накануне пасхи. Правильно? Ну, а когда пасха пройдет, то мы снова будем накануне пасхи. Следующей!

— Ура покойному дяде Маде! — приветствовала конец анекдота Эльза. — Были же в свое время славные обычаи и славные присловья.

— Дядя Матяш! — поправил Готхельф.

Яноша повергли в легкое замешательство эти чуждые его духу названия праздников, хотя в журналистских кругах он уже слышал кое-какие словечки. Но в таком множестве они никогда еще на него не обрушивались.

Когда они спускались вниз к озеру, госпожа Готхельф пыталась в чем-то убедить Эльзу. Но та не соглашалась ни в какую.

— Ни за что! — возмущалась она во весь голос. — Никто, даже сам господин Никтоци не заставит меня вырядиться в вашу купальную хламиду!

И она тут же напрямик заявила Яношу:

— Красавчик, не смотрите туда.

— Куда?

— Никуда, где вы смогли бы увидеть меня в воде. Я купаюсь в трикотажном купальнике, а мое очаровательное семейство — в своих удивительных купальных костюмах.

— Эльза! Эльза! Эльза! — с трех сторон послышались возмущенные возгласы, но Эльза продолжала:

— Если вы застенчивы, тогда лучше любуйтесь моей семейкой. Вы помните венгерский гимн?

— Помню.

— Чем бог благословил венгра?

— Радостью и душевной широтой.

— Так вот — в воде я предпочитаю радость, а мое семейство широту. Широченные, все в рюшках и оборочках, купальники, намокнув, сами с тебя сползают. А я люблю в воде порезвиться.

Купание прошло очень весело.

Эльза действительно купалась в черном купальнике с красной окантовкой и в черной шапочке. В воде она сновала, как маленький юркий чертенок.

Госпожа Готхельф и мадемуазель Нитуш остались плескаться на мелководье, Эльза же то и дело заманивала младшую сестру и Яноша на глубину.

— Не ходите далеко! — кричала мамаша Готхельф. — Еще утонете мне!

— Себе утонем, мама, себе!

— Возьмите хотя бы лодку!

— Вы правы, мама! Эмма, выводи лодку.

— Я помогу, — вызвался Янош.

— Не нужно. Открыть замок вы все равно не сумеете, а чтобы привести сюда лодку по воде, мужчина не нужен.

Эмма отправилась за лодкой одна.

— А вы пока покажите мне, умеете ли вы проделывать кунстштюки на воде.

— Я умею плавать.

— Какой же это кунстштюк? Это всякая рыба умеет. А вот кувыркаться под водой вы можете?

— Нет.

— А стоять в воде, подняв руки кверху и не тонуть?

— Не умею.

— А плыть «пароходом»?

— Как это?

— Лечь на спину и, не отрывая рук от бедер, грести только ладонями наподобие лопастей пароходных колес.

— Нет, не умею.

— Нечего сказать, здорово же вы приготовили себя к трудностям жизни! Вы же ничего на свете не умеете! А еще собираетесь добыть баронский титул отцу!

— Я? — удивился Янош.

— Ну да, вы.

— Я и не собирался.

— Вот и проговорились.

— Ничего не проговорился. Кто это вам сказал, что я…

— Просто я так думала. Значит, вас в самом деле не за этим пригласили сюда старики?

— В самом что ни на есть! Я вообще еще никогда не добывал ни для кого титулов. И, надеюсь, не буду.

Эльза выпростала из воды руку и протянула Яношу.

— Спасибо! Тогда добро пожаловать к нам!

— Что это означает?

— Что теперь я действительно вас приветствую. Я, знаете ли, откровенна.

— Это заметно.

— Я не знала, зачем пригласили вас старики.

— Я тоже.

— Жених из вас никудышный. Так что не ради этого.

— Очень мило.

— Но если вы приехали сюда не для того, чтобы добывать моему отцу баронский титул, ради которого он вас пригласил, тогда все в порядке. Тогда я вас не трону.

— А собирались?

— Немножко поиздевалась бы над вами. Люблю смотреть на страдания недобрых людей. Но теперь вы амнистированы. Можете оставаться у нас, сколько захотите. Буду обучать вас кунстштюкам на воде.

Эмма привела лодку.

— Умеете ходить под парусом? — спросила Эльза у Яноша.

— Увы, и этого я не умею.

— Завтра утром преподам вам урок. Назначаетесь нашим матросом.

— Согласен. Только обещайте хорошо со мной обращаться.

— На Эмму вы наверняка не будете в обиде. А я строга. Если окажетесь неумехой, буду вас частенько бранить.

— Я буду стараться, — сказал Янош.

Затем началась шумная возня с лодкой. Эльза показала, как влезть в лодку из воды. Это Янош усвоил сразу же, правда, ценою нескольких синяков.

— Гребите и тяните нас за собой! — скомандовала Эльза.

Янош заработал веслами, и они поплыли в глубь озера, в сторону заходящего солнца, — Эльза, ухватившись за лодочную цепь, Эмма — за Эльзину ногу. Там, уже на глубине, девушки уцепились за борт лодки.

— Прыгайте вниз головой! — приказала Эльза.

— Чего не могу, того не могу.

— Тогда солдатиком. Прыгайте же! Хватит вам барствовать в лодке.

Янош прыгнул. Пока он всплывал на поверхность и отфыркивался, Эльза вскарабкалась в лодку и скомандовала оттуда сестре:

— Хватайся за цепь.

А сама принялась грести.

— А я? — закричал Янош, плывя рядом и пытаясь не отстать от лодки.

— А вы держитесь за белоснежные Эммочкины ножки! — крикнула в ответ Эльза.

Но она все время следила за тем, чтобы лодка и Эмма, с готовностью вытянувшая свои ножки в сторону Яноша, на один взмах весла опережали пловца. Янош старался изо всех сил, иногда протягивал вперед руку, намереваясь дотянуться до Эммочкиной ножки, но это ему не удавалось. Янош хохотал, вода заливалась в рот и нос, и ему то и дело приходилось отфыркиваться.

Эту игру Эльза повторяла несколько раз, а когда вконец измучила Яноша, крикнула сестре:

— Эмми, залезай в лодку, уступи цепь