Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
— Не помню уже.
— Но она ж не говорила тебе ерунду — мол, папка в командировке?
— Нет, не говорила.
— В этом, по крайней мере, она была права.
Отец одним глотком допил пиво.
— Возьмешь мне еще?
Саша отодвинул стул, подошел к прилавку с пивным краном.
Отец взял со стола пачку сигарет "Минск", прикурил прозрачной желтой зажигалкой. Подошел Саша, поставил перед ним стакан пива. Отец взял его, сделал глоток, посмотрел на Сашу.
— Я почти ни о чем не жалею в жизни. Все сложилось, как сложилось. Но, как я сказал. Почти ни о чем. Жалею только о том, что расстался с твоей матерью, понимаешь? Вот я сейчас женат четвертый раз. У меня — ты, еще дочь и две падчерицы. И я ни с кем и никогда не был так счастлив, как с твоей матерью в первые годы жизни, понимаешь?
В глазах его показались слезы, он вытер их рукой. Сделал глоток.
— А вообще, херня какая-то происходит. Такое ощущение, что все летит черту в зубы. Я тебе скажу — я верил в Горбачева, я верил в перестройку. Независимая Беларусь — и хорошо, я верил в независимую Беларусь, в Шушкевича верил. Ну а что мы теперь имеем? Вот договор подписали. Сообщество Беларуси и России. И что это значит? А я тебе скажу, что это значит. Это — возврат в "совок", и я этого не хочу. Ельцин вроде бы и не "совок", но зачем ему тогда этот договор, зачем ему Лукашенко? Ведь Лукашенко — это "совок", а я "совок" ненавижу. В этом смысле, объединение с Россией, с одно стороны, может, даже и лучше. Но, с другой стороны, это тоже хуй знает что. Россия непредсказуема. Вот выборы сейчас будут, второй тур. Может победить Ельцин, а может и Зюганов. И, если Зюганов, то это тоже будет откат в "совок"…
На обочине стояли парень и девушка лет по семнадцать — восемнадцать — оба в джинсах и черных майках, с рюкзаками. Саша притормозил. Девушка открыла дверь. На ней была майка "Гражданской обороны".
— Здравствуйте! Вы не в Могилев случайно?
— Случайно — в Могилев.
— А вы нас не подвезете? Только у нас денег нет. Мы — неформалы, ездили потусоваться к друзьям…
Саша посмотрел на парня — длинноволосого, в майке "Алиса".
— Садитесь.
— Спасибо большое!
Она и парень залезли на заднее сиденье. Машина тронулась.
— Спасибо вам большое! — повторила девушка. — Нам обязательно надо вернуться. Потому что к Элизе, у которой мы вписались, вернулись с дачи родоки, а больше мы ни у кого вписки не нашли… И так неделю у нее зависали. Круто! Она живет в самом центре, почти у Паниковки. Мы на Паниковке в основном и тусовались. Знаете Паниковку?
Саша тряхнул головой.
— А вы сами с Могилева?
Саша кивнул.
— А в Могилеве "книжник" знаете? Там книжки продают, и мы тоже там тусуемся…
— Скажи, что возле "Родины" — так понятнее будет, — сказал парень.
— Да, я знаю, где это.
— Для могилевских неформалов — это главное место, — продолжала девушка. — Правда, иногда приходят гопники, но там нас всегда много, и они боятся рыпаться. Потому что знают, что получат. Ну и у нас есть чуваки, которые могут дать хороший отпор. Вот Джек, например… — она подмигнула парню. — Он — кандидат в мастера спорта по боксу, шесть лет занимался, а потом стал неформалом… А какую музыку вы слушаете?
— Разную. В основном — "Кино" и "Наутилус".
— Ну, "Кино" мы уважаем в принципе. "Наутилус" — тоже. Но любимая группа — "Гражданская оборона". Знаете?
— Нет.
— Послушайте. В звукозаписи в "Авесте" — которая в "китайской стене" — есть все альбомы. Только они очень редко выступают. В Белоруссию еще ни разу не приезжали. А еще в Минске есть очень крутая группа — "Красные звезды". Лидера зовут Нарцисс…
— Дебильная кликуха, — сказал парень.
— Нормальная. Просто ты его не любишь, потому что он пьяный ко мне приставал на Паниковке. Но я сама ему все нормально объяснила — и он ушел.
На кухне мать резала огурцы. Саша стоял у окна, прислонившись к подоконнику.
— Зачем ты вообще к нему ездил? Зачем он тебе был нужен? Он хоть немного помог, когда я тебя одна воспитывала? Ты можешь себе представить, как тяжело это было?
— Ну, он же вроде платил алименты…
— Я лучше знаю, как он платил. То он без работы, то еще что… Клещами было не вырвать…
Мать сбросила нарезанные огурцы с дощечки в миску, размешала ложкой, посолила. Положила сметаны из полулитровой банки.
— Он сказал, что жалеет в жизни только об одном — что вы развелись, — сказал Саша.
— Пусть говорит, что хочет. Сколько крови он мне попортил…
— Что значит — крови попортил? Он что, тебя бил?
— А ты что думал? Всякое бывало.
— Я такого не помню…
— А что ты можешь помнить? Сколько тебе было, когда мы развелись? Четыре года? Что ты мог понимать в четыре года? Ты что, мог понимать, что я с синяком под глазом ходила?
— А почему ты мне про это никогда не говорила? Я бы по-другому с ним разговаривал. Хочешь, я сейчас сяду в машину, поеду в Минск и набью ему морду? Или давай я посажу его в машину, привезу сюда, и он будет