Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

Утром пятого дня Гаспар вошёл в малый кабинет короля с намерением отнять у Анри хотя бы часть завтрака и сразу понял, что опоздал не только к еде. За столом уже сидел Морне, Леклер стоял возле окна, а между блюдом с холодной ветчиной и раскрытой корреспонденцией лежал грязноватый лист бумаги, которого в королевском кабинете быть не должно было.

Анри держал в одной руке кусок хлеба, другой придерживал край листа и дочитывал последние строки. По лицу государя трудно было понять, забавляет его прочитанное или раздражает. Морне, напротив, выглядел так, будто уже успел мысленно составить список людей, которых следовало вызвать для объяснений.

Гаспар прикрыл за собой дверь, снял колпак и положил его на свободное кресло.

— Судя по собранию, я пропустил войну.

Анри поднял на него глаза и отложил хлеб.

— Хуже. Оказывается, я погубил королевство.

— Уже? — Гаспар подошёл к столу, попутно стащил кусок ветчины и протянул руку к бумаге.

Король передал ему листок.

— Судя по этому листку, к зиме от королевства уже ничего не останется.

— Тогда хорошо, что мы узнали заранее, — меланхолично заметил де Марсан и принялся читать.

Бумага была дешёвой, сероватой, с неровно обрезанным краем. Печатали торопливо: некоторые буквы легли темнее остальных, в двух местах краска расплылась. Заголовок набрали крупнее основного текста:

«О вере, мире и долге государя».

Автор не называл Анри тираном и не призывал хвататься за оружие. Напротив, первые абзацы были написаны почти почтительно: государь именовался помазанником Божьим, хранителем порядка и защитником королевства. Дальше уважение постепенно превращалось в упрёк. Короля обвиняли в том, что ради спокойствия городов он позволяет «заблуждению укореняться там, где прежде господствовала истинная вера», отнимает древние права у духовных владений, терпит тех, кто не желает подчиняться церковной дисциплине, и слишком охотно называет миром то, что автор считал слабостью.

Гаспар дочитал половину и перестал жевать.

— Это Сен-Жер?

— Частично, — ответил Морне и постучал пальцем по лежавшему перед ним второму экземпляру.

Де Марсан снова опустил взгляд к тексту. Некоторые обороты действительно напоминали манеру кардинала Армана де Сен-Жера: тот любил говорить о долге государя перед Богом, о границах светской власти и о том, что спокойствие само по себе ещё не делает решение справедливым. Но здесь его мысли были короче, грубее и удобнее. Из длинных рассуждений исчезли условия, оговорки и всё, что мешало превратить церковный спор в понятную каждому обиду.

— Где нашли? — спросил Гаспар, переворачивая листок и осматривая оборот.

Леклер отошёл от окна.

— Первый сняли с двери хлебной лавки возле рынка Сен-Поль ещё до рассвета. Потом нашли два у церкви Святого Мартина, ещё один на стене возле южных ворот. Этот принёс мой человек.

— Сколько их разошлось?

Матье качнул головой.

— Пока не знаю.

— Кто расклеивал?

— Тоже пока не знаю.

Гаспар поднял глаза от бумаги и с сочувствием посмотрел на него.

— У тебя тяжёлое утро.

— Оно началось два часа назад.

— Тогда ещё есть время исправиться.

Леклер промолчал. Морне тем временем взял со стола чистый экземпляр, который, судя по отсутствию клея на обороте, сняли ещё до того, как его успели куда-нибудь прикрепить.

— Меня больше интересует содержание, чем происхождение бумаги, — сказал первый министр. — Если Сен-Жер действительно произносил хотя бы половину этих слов, листок будут повторять быстрее любого королевского указа.

Гаспар вернулся к тексту.

— Произносил.

Анри перестал тянуться к завтраку.

— Ты помнишь его проповеди?

Де Марсан покосился на него.

— Я иногда слушаю людей, Анри.

— Даже кардиналов?

— Особенно когда они говорят о тебе.

Морне протянул руку к листку.

— Вот эта фраза из его проповеди после беспорядков в Роше. Почти дословно.

Гаспар не отдал бумагу сразу. Нашёл нужное место, перечитал несколько строк и припомнил продолжение. Сен-Жер действительно говорил тогда, что король, стремящийся примирить всех, рискует однажды обнаружить, что никто уже не понимает, где проходит граница дозволенного. Но следом кардинал отдельно предупреждал духовенство, что разногласие с властью не даёт права оправдывать мятеж.

Этой части в листке не было.

— Автор умеет выбирать, — заметил де Марсан, передавая бумагу Морне. — Берёт фразу, отрезает всё, что ему мешает, и получает Сен-Жера, которого приятно читать разозлённому сапожнику.

Леклер скрестил руки на груди.

— Почему именно сапожнику?

Гаспар указал на текст.

— Потому что это не писали для богословов. Здесь ни одного места, над которым надо думать дольше, чем наливают кружку вина. Король уступает еретикам, церковь унижают, старые права отнимают, придворные торгуют верой. Всё понятно с первого раза.

Морне разгладил лист на столе.

— То есть агитация.

— А ты ожидал трактат о природе королевской власти?

— Я ожидал, что ты перестанешь есть мой завтрак, — вмешался Анри, заметив, как рука Гаспара снова потянулась к блюду.

Де Марсан посмотрел на оставшиеся куски ветчины.

— Поздно.

Король придвинул тарелку к себе, однако Гаспар успел перехватить ещё один кусок и только после этого спросил:

— Что будем делать с Сен-Жером?

— Ничего, пока не поговорим с ним, — ответил Анри.

Морне нахмурился.

— Я бы предпочёл, чтобы разговор прошёл без лишних ушей.

— Ты намекаешь на него? — король кивнул в сторону Гаспара.

— Я намекаю на половину дворца. Если имя кардинала уже используют против короны, мне не хочется, чтобы через час по галереям рассказывали, будто его вызвали на допрос.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Тем более не будем посылать за ним людей Матье из-за бумаги, которую мог заказать любой студент с несколькими экю.

— Сен-Жер сам узнает, — заметил Гаспар. — К полудню об этом будет говорить весь город.

Леклер коротко усмехнулся.

— Уже говорит.

— Тогда к полудню город успеет придумать продолжение.

Морне хотел ответить, но за дверью послышались шаги. После разрешения вошёл секретарь и остановился у порога.

— Ваше Величество, кардинал де Сен-Жер прибыл в Бельрив. Просит принять его немедленно, если это возможно.

Гаспар медленно повернул голову к Леклеру.

— Видишь? Я же говорил, что утро ещё можно спасти.

Матье даже не посмотрел на него.

Анри вытер пальцы салфеткой.

— Пусть войдёт.

Когда секретарь вышел, Морне задумчиво посмотрел на дверь.

— Быстро приехал.

Гаспар бросил остаток ветчины в рот.

— Значит, умеет читать.

— Или заранее знал, что будет напечатано, — спокойно заметил первый министр.

Де Марсан перевёл на него взгляд. Морне произнёс это без намёка на обвинение, просто добавил ещё одну возможность к остальным. Анри тоже не стал спорить.

— Сейчас узнаем, — сказал король и