Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции - Маркар Мелконян

Сделав шаг в неизвестность, он передал Акопяну свой паспорт и оружие и составил завещание, завещав «Секретной армии» все свои 800 долларов. Когда Акопян запер паспорт и деньги в большом зелёном сейфе в своём кабинете, Монте отказался от плана посетить Советскую Армению в середине июня – или вообще в ближайшее время. Пройдёт более десяти долгих лет, прежде чем он впервые ступит на армянскую землю.

Монте пролистал свою записную книжку в поисках контактов, которые могли бы пригодиться в новой деятельности. Среди них была некая Синди А., уроженка Фресно и «хороший человек», с которой он познакомился в Беркли. Подразумевая, что его высокая оценка девушки имеет романтический оттенок, Алек в шутку начал называть его Абу Синди – «отец Синди». Акопян тоже подхватил это прозвище, и, к раздражению Монте, оно прижилось, позже появляясь в удостоверениях личности, полицейских отчётах и публикациях как «Абу Синди».

Дэвид решил, что пора завершить своё восьмимесячное пребывание, и вернулся в США. Для Монте же дороги назад не было. Акопян начал готовить его и Алека как своих преемников на случай своей гибели. Он водил их по офисам в Фахани, знакомя с личными контактами, включая председателя ООП Ясира Арафата и генерального секретаря НФОП Джорджа Хабаша. Встреча с доктором Хабашем подтвердила давнее восхищение Монте. Палестинцы организовали для Монте, Алека и других новобранцев «Секретной армии» специальную подготовку по обращению с оружием. Иногда Акопян сам сопровождал их на стрельбище и контролировал занятия. Однажды он приказал Монте и Алеку встать на колени лицом друг к другу на расстоянии около тридцати сантиметров, после чего опустил свой револьвер.38 и начал стрелять между их носами, пока они не перестали моргать.

Во время другой тренировки на стрельбище ФАТХ неподалёку от лагеря беженцев Шатила к ним неожиданно присоединился высокий тевтонец с австрийской снайперской винтовкой, оснащённой камерой Polaroid, фиксировавшей попадание через прицел. Блондин с оружием был редкостью в палестинском лагере, и Монте решил, что тот принадлежит к «Фракции Красной армии» или «Революционным ячейкам», либо к какой‐то другой немецкой «фронтовой организации». Тевтонец представился по-английски как «Хелл». Странное прозвище. Палестинские бойцы обычно брали имена вроде «Свобода», «Борьба», «Возвращение», но такого Монте раньше не слышал.

Монте и Алек сделали несколько выстрелов из винтовки Хелла. Даже в руках новичка она была поразительно точной на расстоянии в несколько сотен метров. Монте вслух удивлялся, как ему повезло выжить в прошлых столкновениях со снайперами.

В последующие недели Хелл время от времени заходил к Акопяну на седьмой этаж, и они сидели на диване в холле и болтали, словно домохозяйки. Хотя немец избегал разговоров о политике, однажды Акопян сказал ему на своём ломаном английском: «Мао Цзэдун говорил, что партизаны должны плавать среди масс, как рыба в море. А нам нужно плавать в деньгах!» Оба рассмеялись, но когда Монте услышал это, у него неприятно сжалось внутри.

У Хелла и Акопяна была и своя внутренняя шутка, которую Акопян обозначал словом «ханзир» – по-арабски «свинья». Он произносил это слово и улыбался своей кривой улыбкой. Лишь спустя месяцы Монте понял смысл этой «шутки». 26 сентября 1980 года на мюнхенском Октоберфесте произошёл взрыв, унесший жизни тринадцати человек и ранивший семьдесят два. Предполагаемый исполнитель, некий Гундольф Кёлер, погиб при взрыве. Эксперты описывали его как «баварского неонациста, не состоявшего ни в какой организации» и «одинокого волка». Однако, как понял Монте, Кёлер был сообщником Хелла и прибыл на Октоберфест с бомбой, которая, как ему сказали, должна была взорваться после его ухода. Таким образом, он был тем, что технически называется «свиньёй» – невольным носителем «свиньей бомбы». Он был khanzeer Хелла. И вовсе не товарищем из «фронтовой организации», а тем самым высоким дружелюбным тевтонцем с дорогой винтовкой оказался Удо Альбрехт – основатель небольшой группы Freikorps Adolf Hitler и соратник примерно четырёхсот маргиналов из базировавшейся в Баварии Wehrsportgruppe Hoffmann Карла Хайнца Андреаса Гоффмана. Как выразился Алек, Хелл был «очень опасным человеком».

Присутствие неонациста на базе ФАТХ привело Монте в ярость: разве его друзья не погибали, сражаясь против таких же фашистов, как товарищи Хелла, в Восточном Бейруте? Более того, Хелл был немецким фашистом – тем самым, против которых их отец и дяди сражались в годы своей молодости. Пули казались самым уместным способом общения с такими людьми.

К счастью для Хелла, бойня в Мюнхене раскрыла его, и он исчез прежде, чем Монте или кто‐либо другой успел предпринять меры против него. Вскоре он снова всплыл, когда полиция арестовала его в Западной Германии, но, притворившись, что ведёт их к тайнику с оружием у границы с Восточной Германией, он внезапно сорвался и перебежал на другую сторону. Там его задержала восточногерманская полиция, но каким‐то образом – по небрежности или по сговору – он снова ускользнул и ушёл ещё глубже в подполье.

Дружба Хелла с Акопяном породила у Монте новые сомнения в честности лидера «Секретной армии», но он старался подавить их. Времена были отчаянные, и он был готов довести до крайности лозунг бразильского партизана Карлоса Маригеллы: «Насилие прежде политики». Другие разделяли это настроение. «Мы обожаем слушать, как гремят эти взрывы», – говорил Монте изготовитель бомб Тезуг, показывая, как утрамбовывать гремучую ртуть в латунные трубки для детонаторов.

К тому времени, как я узнал о Хелле, у меня накопился целый список вопросов к брату. Но обсудить их было непросто: он жил в одном месте, я – в другом. Пока он работал в трущобах Фахани, я преподавал английский и спал на королевской кровати в пентхаусе в блестящем районе Хамра. Иногда мы встречались в Фахани или на территории Американского университета, обменивались парой слов – но никогда достаточно долго, чтобы спокойно поговорить.

Затем Монте начал пропадать на недели. В середине июля, примерно через два месяца после вступления в «Секретную армию», Акопян вручил ему поддельный иранский паспорт и авиабилет в Афины и небрежно велел найти там турецкую цель – любую – и атаковать её. Это были приказы для первой «зарубежной операции» Монте. После нескольких бесплодных дней, проведённых в прогулках мимо турецкого посольства и смене рубашек, он вернулся в Бейрут, чтобы доложить Акопяну о трудностях и спросить, что делать дальше. Тот, махнув рукой, сказал бросить гранату в офис Turkish Airlines и переходить к следующей операции. Монте покачал головой: он не собирался начинать карьеру «вооружённого пропагандиста» с такой халтуры. После двух разочаровывающих дней на Седьмом этаже он снова вылетел в Афины,