Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции - Маркар Мелконян

Вернувшись из Европы, Монте помогал новобранцам составлять завещания и вновь посвятил себя группе, ради которой его ближайший товарищ пожертвовал зрением. Он стал пунктуальным, деловым, сосредоточенным. Больше не подпевал революционным песням, а когда арабские товарищи, разливая чай, спрашивали, сколько сахара ему нужно, бурчал: «Неважно». Уходил без привычных прощаний. Его прежние друзья только качали головами: их дружелюбный Монте превратился в молчаливого посыльного Акопяна.

Мне эти перемены тоже не нравились. Однажды ночью брат появился на базе Народного фронта борьбы и созвал собрание, пока я стоял в карауле. Когда я не пришёл, он прислал заменить меня арабского товарища, но я отказался: не хотел иметь ничего общего с Акопяном и Седьмым этажом. К тому же служба на юге Ливана казалась мне правильной и ясной: защищать страну от израильских налётов или погибнуть в этом – цель, которая не требовала оправданий.

Через несколько минут брат подошёл к посту с фонариком. И, глядя на него в темноте, я вдруг почувствовал тяжёлую безысходность. Меня преследовал один и тот же сон: я выбиваю синюю дверь кабинета Акопяна и вижу брата – у него вместо правой руки культя. «Они отрезали», – говорит он виновато. Кто именно – непонятно. Потом из коридора начинается стрельба. Я падаю, стреляю в ответ, оборачиваюсь к Монте – он ещё жив, но движется как в замедленной съёмке, и половины лба у него нет. Пули продолжают врезаться в нас, пока мы корчимся в крови. И последняя мысль: «Мы умираем как собаки». Этот страх будет преследовать меня ещё тринадцать лет.

Закончив службу на юге, я хотел либо остаться ещё на один срок, либо работать с Махмудом Лабади из информационного офиса ООП. Но Акопян поставил условие: вступить в «Секретную армию» или покинуть Ливан. Монте пытался за меня заступиться – безуспешно.

В начале 1981 года я вернулся в США и передал через знакомых, что добрался благополучно. Я хотел хотя бы этим успокоить брата. Но Акопян не сообщил ему ничего. Несколько дней без новостей – и Монте всерьёз подумал, что меня могли убить. Он уже слышал, как Акопян угрожал по телефону брату Алека, так что подобное казалось вполне возможным. Когда наконец пришло подтверждение, он, конечно, вздохнул с облегчением, но сомнения уже пустили корни, словно червь в орехе. До этого он считал Акопяна заблудшим, но исправимым «революционным другом». Теперь же понял, как легко стать «ослом-мучеником». Он начал спать с пистолетом.

К тому времени Акопян пил по полбутылки виски в день, обычно по ночам. Сам в магазин не ходил – отправлял новобранцев, чтобы не попадаться на глаза мусульманским союзникам. Монте раздражало и то, что двое из них – худой Абу Махмуд и крепкий светловолосый Лулу – стали называть Акопяна «муаллим», «шеф».

После скорого суда швейцарские власти выслали Алека. Ливанский политик Захер аль-Хатиб помог организовать его возвращение через Бейрут 12 февраля 1981 года. Алек поселился в здании своей организации, и армянские газеты от Тегерана до Лос-Анджелеса писали: «Алек свободен!» Новобранцы потянулись на Седьмой этаж, и «Секретная армия» быстро выросла до десятков активных участников и тысяч сторонников по всему миру.

И всё же, как вскоре выяснили новички, это по-прежнему была организация одного человека. Все приказы исходили от Акопяна, все связи шли через него, и он никому не подчинялся. Журналисты писали о «членах Центрального комитета» в капюшонах – Миран Миранян, Ваграм Ваграмян, Мурад Армянин – но за всеми этими масками скрывался один человек. Алек, Аджемян и Монте умоляли создать настоящий коллективный орган управления, но Акопян отказывался делиться властью. «Эта организация как проститутка, – сказал он однажды с кривой улыбкой. – Мужчины приходят и уходят, а мы остаёмся». Он говорил «мы», имея в виду только себя.

В январе 1981 года итальянцы через представителя ФАТХ предложили переговоры о «перемирии». Они готовы были поддержать признание геноцида армян Турцией в обмен на прекращение атак в Италии. Монте участвовал в переговорах в Бейруте. Он не хотел соглашаться, но предложил встречное условие: в знак доверия Италия должна обеспечить лечение глаз Алека. Через день после передачи этого условия Ясиром Арафатом итальянцы согласились. Уже через неделю Алек отправился в Италию. Но спустя десять дней врачи вынесли вердикт: нерв сетчатки необратимо повреждён. Он вернулся в Бейрут окончательно слепым.

Монте винил швейцарские власти в халатности, но ещё больше – Акопяна. Ведь именно он отправил Алека в Женеву ради мелкого вымогательства, поставив под удар лучшего человека в организации. Алек был образованным, уважаемым, умеющим говорить – полной противоположностью Акопяна. Теперь же, ослеплённый и ставший известным, он превратился в символ, которого водили на пресс-конференции и похороны. Его слава одновременно изолировала его.

И всё же популярность «Секретной армии» росла. 24 апреля 1981 года в Тегеране тысячи людей – мужчины, женщины, старики, студенты, даже дети – вышли к турецкому посольству с флагами и плакатами. Несмотря на охрану, они перелезли через забор, разбивали окна. Гвардейцы стреляли в воздух – это только усилило ярость. Когда пустили слезоточивый газ, протестующие поджигали листовки, чтобы рассеять его. Они сорвали флаг, сожгли его, а сотрудники посольства прятались внутри.

Услышав об этом, Монте позвонил друзьям: «Поздравляю!» Это подтвердило его давнюю веру: спустя десятилетия после геноцида люди ждали лишь момента, чтобы ответить. И ещё важнее – толпа хотя бы на время отвернулась от партии «Дашнак» и поддержала «Секретную армию». С тех пор, говоря о потенциале диаспоры, он вспоминал эти фотографии – людей, идущих сквозь газ к забору посольства.

Но вместе с ростом надежд росли и сомнения. Поведение Акопяна становилось всё более странным. В мае и июне 1981 года в Париже прогремели взрывы у армянских объектов. Монте начал подозревать, что за ними стоят вовсе не «турецкие фашисты», а сам Акопян – ради провокаций.

Около 20 июня Алек приехал в лагерь в Янте якобы «поднять боевой дух». На самом деле он хотел поговорить с Монте. Они сели на вершине известняковой скалы за лагерем. Алек спокойно, почти сухо начал перечислять: ложь, жестокость, плохо спланированные операции, инсценированные взрывы, нарушенные договорённости, бессмысленные жертвы среди мирных.

Он сделал паузу. В ответ – только ветер.

Он продолжил: Акопян унижает добровольцев, сеет недоверие, дружит с такими, как Хелл, не отдаёт власть, тормозит превращение организации в настоящую революционную силу. А время уходит…

Монте повернулся к своему ослепшему товарищу, лицо которого всё ещё было усыпано зелёными осколками.

Сначала – тишина.

Потом Алек услышал тихие всхлипы.

«Что случилось?» – спросил он.

Я видел, как мой брат плакал раньше. Но никогда не слышал, как он плачет.

В тот день на скале в Янте Алек это услышал.

Монте немного пришёл в