Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон

Таково было положение вещей в Прибрежном. Они владели лишь спящими книгами Лауси да инструментами, которые крайне редко вставали с кровати. Да, и землей в Нижнем Обвале. Но это было все равно что владеть кораблем на дне морском.

После ночлега в Сегюльнесе Гест проснулся зрелым свободным индивидуумом, которого поджидает новое и не заботит будничное нытье. Совсем другим человеком. Он поискал глазами Сигрун, это дивное диво, по всем углам, хотел попрощаться с ней полюбовно и вежливо, но нигде не нашел ее. Кристмюнд подмигнул ему, словно отец, радостно приветствующий сына на выходе из публичного дома, пока этот новопереспанец сходит с крыльца. Ей-богу, он вел себя так, словно сам все это заранее спланировал! Им поднесли простой завтрак: сушеную рыбу, и молоко, и акулятину, которой славился этот дом, а потом они попрощались с хозяином и хозяйкой, которые прощаться не умели. «Я велю мальчикам, пусть подгонят вам лодки. Увидимся на рождественской службе у пастора Ауртни!» – бодро кричал Кристмюнд. Он продал свои акулоловные лодки: сделка состоялась только что. Гест тотчас представил себе тайное свидание на колокольне Сугробнокосской церкви: они с Сигрун украдкой взойдут по крутой лестнице посреди рождественской службы и за десять минут сделают десятеро детей под площадкой для колоколов: у нее колокол, у него било…

Кто она такая? Он постеснялся спросить. Снаружи царила сентябрьская непогодь, и они поплыли на моторной лодке прямо вглубь фьорда, мимо Косы, за Затон, и причалили близ Лощины. Оттуда Гесту предстояло идти домой в одном свитере – но новое чувство согревало – а также слова, которые Кристмюнд сказал ему на прощание:

– Я хочу назначить тебя на ответственную должность на Лощинской сельдезасолочной базе. Следующей весной мы построим причал и начнем промысел, пойдем в набег на селедку! Ты ведь там все-все знаешь. Да, сынок, я за тобой наблюдал!

Пастор с супругой теперь жили не в Мадамином доме, а в новехоньком роскошном пасторском особняке, который стоял высоко на склоне горы и глядел на разбросанные в беспорядке домишки на Косе. Острословы прозвали этот дом «Возвышенным» по причине возвышенности пасторской службы, а также «Завышенным» из-за суммы, в которую обошлась его постройка. Преподобному Ауртни это очень не понравилось, ведь ему хотелось жить просто в «Сугробной косе», но ничто так прочно не прилепляется, как удачное прозвище – и сейчас даже в официальных документах было записано, что место жительства пасторской семьи – Возвышенное, Сегюльфьорд.

На церковных землях сдавались участки в аренду норвежским и исландским сельдепромышленникам, и доход с этой аренды оказался таким большим, что эти деньги было просто необходимо куда-нибудь пристроить. Из роскошного жилища преподобного Ауртни летом открывался вид на целых девять причалов, расходящихся от Косы подобно лучам, и каждый месяц поступали все новые заявки. У пастора больше не было времени на музыку, а его «Сборник народных мелодий»[9] был уже полностью скомплектован, насчитывал шестьдесят шесть мелодий на девятистах девятнадцати страницах и дожидался издания в крепком шкафу в Копенгагене. Там Ауртни провел ползимы, пытаясь предложить свой труд почтенному «Исландскому литературному обществу», но в его правлении заседали неинициативные хмуробровые завистники, которые ставили ему палки в колеса. От великих деяний великие люди растут, а маленькие мельчают. И сейчас единственная надежда автора была связана с положительным отзывом датского профессора-музыковеда по фамилии Хаммер и вероятностью гранта от крупного фонда «Карлсберг». Приходилось искать поддержки у датчан, чтоб спасти эти сокровища исландцев. А последние уже тогда, как и в дальнейшем, увлеклись техническими новшествами, которые предлагал им новый век: моторными судами, ватерклозетами, автомобилями, электрическим освещением, телеграфом, – и не испытывали особого желания слышать, какие песни поет старина.

Трое детей наполняли дом криками и весельем: Кристин, пяти лет, Биргир, трех лет, и годовалый Адальстейн. В доме было двое работников и две работницы, а в придачу нянька – веселая веснушчатая Лотта из Исафьорда. В хлеву к северу от дома красовались в стойлах четыре коровы. Магнус Пустолодочный, добрый помощник и правая рука пастора, остался верным пасторской чете и жил в маленьком домишке к югу от пасторского, но все же был рядом: позови – сразу придет, по ту сторону огорода, словно егерь Версальского короля. Острословы прозвали его обиталище Лимбом, потому что оно было расположено между Возвышенным и Преисподней – овчарней, притулившейся чуть южнее по склону. Магнус жил там со смиренной норвежкой Стенеттой или, как ее называли, Стейнхеттой, которую выудил из моря у Норвежского причала. То есть их обоих принесло морем. Впрочем, Магнус отрицал, что она приходится ему чем-нибудь бóльшим, чем просто экономкой.

Обе старые мадамы, Гвюдлёйг и Сигюрлёйг, остались в Мадамином доме, и первая из них преставилась там в прошлом году в рождественскую ночь. Но погребли ее лишь месяцы спустя, потому что в день ее кончины, в Рождество, налетел буран, продлившийся целых шесть недель. Ее тело покуда хранилось на церковной колокольне, потому что Товарищество «Крона» категорически возражало против хранения разлагающейся мадамы на своем продуктовом складе. Подобные вещи – пережиток прошлого, заявил Тони, который теперь стал купцом, так как Кристьяун, его отец, пал жертвой тифа и в итоге так и не поднялся выше по карьерной лестнице Товарищества «Крона». А тот, кого послали заступить на его место, подающий надежды молодой человек из Фагюрэйри, погиб по дороге: его лодка разбилась под Крайнедолинскими скалами, а посыльный из магазина, которому надлежало принести эту новость во фьорд, тоже погиб по дороге: его замел буран на перевале Подкова.

В те года смертей было много.

Так что пасторской вдове Гвюдлёйг было не суждено достойно пребывать после смерти в стоячем положении, как ее супругу, покойному пастору Йоуну: нет, ее протащили сквозь лестничный люк церковной колокольни и положили на узкую L-образную площадку под колоколами. И кончина ее была настолько незапоминающейся, что даже нынешняя пасторша, аккуратная мадама Вигдис, о ней позабыла – а это что-нибудь да говорит о ходе событий тех дней. Лишь в преддверии Пасхи Магнус Пустолодочный наконец вспомнил, что когда-то втащил миниатюрную женщину вверх по крутой лестнице – и только тогда ее поспешили похоронить, в тот же самый день, а присутствовали при этом лишь немногие: только пастор и органист, носильщик Магнус Пустолодочный (по окончании церемонии он взвалил гроб на плечо и понес на кладбище), хреппоправитель с супругой: Хавстейн и Мильдирид, а также Халльдоура – экономка Мадамина дома.

Пышногрудая Халльдоура не переселилась вместе с пасторской четой в усадьбу с красивым видом из окон, а осталась в Мадамином доме, где держала столовую и занималась благотворительностью, и в подвале у нее всегда было полным-полно бедняков, а на этаже