Донбасский лабиринт - Булат Арсал
Солнце успело закатиться за холмы, когда под всеобщее ликование и дружный мужской хохот из кузова тягача вывалилось девять насмерть перепуганных, бледных, с выпученными глазами и уже отрезвевших хлюстов.
Вперёд вышел Андрюха Тень, весь упакованный в бронежилет с разгрузкой и с автоматом с подствольником, полагая, видимо, что его брутальный прикид нагоняет жути больше, чем остальные бойцы, стоявшие даже без оружия. Особенно нелепо и эксцентрично смотрелись на нём солнечные очки в наступивших сумерках. Прямо Пиночет…
– Становись в одну шеренгу! Не вижу робости в глазах! Ну, чё?! Дырявыми нас считаете?! Сейчас мы посмотрим, кто из нас дырявее! Мы сейчас будем из вас заднеприводных делать! – Андрюха явно бравировал, срываясь с командного тона на крик. – Мы вас, ублюдки, научим Родину любить!
Кто-то из задержанных пытался вставить фразу, но тут же был прерван Тенью:
– Рот закрой! Ты с этого дня – никто, и звать тебя никак! Маме твоей мы позвоним и покажем место захоронения.
У парня тут же подкосились ноги, и только рядом стоявшие друзья не дали ему сложиться на месте, как это иногда бывает с напрочь прогнившим деревом.
– А вы как думали? Сейчас военное время, и все законы военного времени действуют в зоне боевых действий.
Ошалевшие мальчишки начали переглядываться и о чём-то переговариваться между собой, но снова были прерваны Тенью:
– Разговорчики там! – И нарочито важно, обратившись в сторону Седого, сказал: – Товарищ начальник особого отдела, как вы считаете, будем сразу расстреливать или сначала дадим возможность искупить вину кровью?
Седой, напустив пущей строгости после специально натянутой паузы, выложил:
– Вот этого, который самый наглый, мы расстреляем сразу, а остальным, считаю, надо дать шанс оправдать высокое доверие народной армии.
Всё это время любопытствующий народ старался сдерживать подпиравший смех, но спектакль нужно было доиграть до конца. Комбата на огневой не было, и ожидалось, что ночная работа пройдёт без него, поэтому импровизировать решили до кульминации. Присутствие гражданских лиц на боевой позиции, конечно, – вещь недопустимая, но ведь у нас армия народная, и её воспитательную роль среди молодежи народ не отменял, а только приветствовал. Тем более гости не видели дороги и понятия не имели о месте своего нахождения. Позвонить никому не могли по причине отсутствия телефонов, сразу же отобранных при задержании.
Посовещавшись между собой, батарейцы решили использовать свежие силы на рытьё выгребной ямы для нового туалета. Раздав восьмерым штыковые и совковые лопаты, показали отдалённое от орудий местечко в глубине сохранившегося кустарника и поставили задачу:
– До четырёх утра здесь должна быть аккуратная, но очень глубокая – метра на четыре – яма. Работаем без остановки, даже во время небольшого шума…
Расположение орудий, их количество и наименование они видеть не могли, но на всякий случай пару часовых к ним приставили. Самого наглого и, как оказалось, самого трусливого с завязанными глазами повели на «расстрел». Сначала он рыдал и, падая на колени, просил пощадить, даже предлагал «много денег» из родительского кармана. Потом он затих и с поникшей головой обречённо брёл на полусогнутых, подталкиваемый стволом автомата в спину.
На берегу речки его поставили на колени, не снимая повязки, при связанных руках; Тень поднёс в упор ствол автомата к затылку.
– Всё, допрыгался, жертва пьяного аборта! Не будешь больше боевым пацанам в спину плевать и обзываться безнаказанно! – Седой говорил жёстко, будто вбивал гвозди в крышку гроба, и даже в темноте видел, как сильно трясутся плечи ошеломлённого вконец «приговорённого».
Тут вышел командир разведки батареи Николай Амиго и спросил его:
– Ну, что скажешь в своё оправдание, морда мажорная? Хочешь жить, кусок говна поросячьего?
– Да! Да! Очень хочу! Дяденьки, миленькие, отпустите меня! Я никогда больше… Никому… Никогда… Я денег привезу…
– Что же ты за своих дружков не просишь? Только о себе думаешь? Денег нам суешь, харя твоя свиная?! Ты их сам-то умеешь зарабатывать?!
Отошли, покурили, продолжили играть «пьесу», и на «сцену» вышел Формил:
– Сейчас ты напишешь бумагу, в которой изложишь всё, что сегодня произошло. О том, как вы оскорбили бойцов армии ДНР. Какими словами, в каком месте. Список всех участников вашей шайки-лейки и адреса. И не дай бог ещё раз увижу на своём пути. Потом пойдёшь копать яму к своим.
Бедолага часто закивал головой, соглашаясь на все условия, и его отвели в палатку Тени, где уже была готова бумага и ручка, лежавшие на ящике из-под гранат, заменявшем стол.
Потом «помилованного» отвели на рытьё туалета и, поочередно вызывая каждого, заставили написать свои версии произошедшего, назвав истинного зачинщика инцидента, список дружков и количество выпитого спиртного.
– Теперь они будут молчать и бояться каждого стука в дверь, – спокойно сказал Формил, складывая в офицерский планшет стопку «чистосердечных признаний» в совершении аморального проступка в отношении бойцов и патриотов Донецкой Народной Республики.
А ночью случилась дежурная стрельба минут на тридцать-сорок, но и этого оказалось достаточно, чтобы «пленники» смогли оценить всю краткость прямой кишки, до изжоги наглотаться пороховой гари и хватить ещё несколько достаточно страшных мгновений в своей только начавшейся жизни. Это можно было легко увидеть по ужасу, застывшему в их глазах, когда их, грязных и мокрых от пота, снова загнали в кузов грузовика и, накрыв тентом, в сопровождении двух бойцов отправили к тому месту, где забрали накануне…
А выгребная яма под новый туалет оказалась даже глубже, чем заказывали. Мотивация, однако…
Поговаривали, что и в Донецке «ополчуги» хватали мажоров, когда те уж просто нагло выводили бойцов. Такая информация Седого всегда грела и радовала. Уж сильно глубоко врезалась в его память та обидная картина на бульваре Пушкина накануне первого парада Победы.
* * *Служба шла своим чередом, и уже к концу первого месяца зимы за плечами артиллерийского расчёта, где служил Седой, можно было сосчитать с десяток-другой успешных артиллерийских дуэлей, удачных расстрелов вражеских колонн, уничтожение наступающих танковых порядков. Он уже давно привык к работе родной «Дашки», как ласково называли гаубицу Д-ЗО. Теперь редко закладывал в ушную раковину использованные сигаретные фильтры и уже почти не ощущал тремора в руках после длительного боя. Батарея работала без потерь, что придавало уверенности в командире.
Под самый Новый год уступили место очередной батарее, прохлаждавшейся чуть ли не полгода на караулах, хозяйственных работах, некоем подобии полевых учений и «окучивании» незамужнего контингента Тельманово. То же самое ожидало в ближайшие полгода и батарею Фирсова. Пошли более длительные отпуска, в которые можно было съездить даже за «ленточку». Россиянам такая возможность была предоставлена, и Седой, изрядно соскучившись по бесконечным таёжным лесам, трескучим