Донбасский лабиринт - Булат Арсал
Сашка, осознав, что шатавшийся, как флюгер на ветру, «боец» направился к ним, нарочито повернулся спиной. Это нисколько не смутило паренька, и он сходу начал протягивать для приветствия правую руку, вынув её из кармана и рискуя потерять брюки, из-под которых уже виднелись синие сатиновые трусы. Голосок был ожидаемо мальчишеский, но под пьяной бравадой, хотя смысл слов более-менее понятен.
– Здарова, пыцаны! Ипать-копать! – начал он. – А дайте, пыцаны, прикурить…
Саша поднёс зажигалку к потухшему окурку на губах. Раскурить получилось только с третьего раза.
– Братва, а вы куда едете, если не скрет, канешна?
– Тебе-то чего? Прикурил – и иди. Вон, скоро посадку объявят, – резко ответил Белый.
– Да не баись, пыцаны! Там братва, если надо, поезд остановит. Мы ж спецкоманда… Но это ни-ни, никому. Эт военная тайна…
Мужчины с усмешкой переглянулись, и тут же Белый спросил:
– Уж не в Донецк ли едешь, милок?
Паренёк поднял голову, изобразив на лице суровость, сдвинул брови к переносице и вытянул губы трубочкой вперед. Он устремил взгляд куда-то вдаль, за спины собеседников, потом плавно перевёл замутнённые глаза на мужчин и будто начал вспоминать тему затеянного им же разговора.
– Тих, мжики. Тих, тих. Мы с Новосбирска командой. Мы спецназ ВДВ, и нас ждут в этом… Как его? Ну? Не Донецк, а этот… Другой. Ну, как он называется ещё? Ну, который не Донецк и тоже республика? Ипать-копать, забыл…
– В Луганск, ты хотел сказать?
– Ого! Респект, братуха! Точно! В Луганск мы едем, ипать-копать! – радостно вскричал паренёк и буквально заржал, пару раз громко хлопнув в ладоши.
Лицо Александра повеселело от комичности ситуации, и он решил до конца поиздеваться над новым назойливым знакомцем:
– Ты, сынок, в армии хоть служил срочную? Или тебя за компанию по пьянке в поезд засунули?
– Обижаешь, дядя… Я, канешна, служил. Во, смотри, тельник на мне и берет настоящий.
– И как же твои войска назывались?
Пьяный мальчик поднял удивлённый взгляд на Белого и, преобразив охмелевшую мордашку в сосредоточенную физиономию, гордо и громко выдал:
– Военно-десантские войска, ипать-копать! Усёк, дядя?
В своё купе они вошли, продолжая смеяться перлу, выданному малолетним ряженым алкоголиком.
– Вот и такие «десантники» много приезжают. И смех и грех. Позорят, конечно, и Россию, и себя. Только они долго не держатся. Или их кладут в первом же бою, или сами бегут прямо с позиции до самой границы. Только пятки и сверкают. Бывает, что в плен попадают в пьяном угаре. Сейчас в армии порядок наводят. Корпус своё дело делает. Многие, кстати, и в тюрьмах донецких уже сидят. А много ли надо такому бед наворотить с бодуна или с наркоты?
Весёлого в сказанном было мало. Но ведь и это жизнь. В том огненно-кровавом замесе, откровенном балагане и неустроенности околовоенной жизни в начальный период становления новой власти, как в любом революционном общественном водовороте, находили себе место не только искренние герои, патриоты и добровольцы без страха и упрёка. Авантюристы всех мастей: бандиты, мошенники, откровенные дураки, алкоголики, наркоманы, маргиналы – также быстро заполняли территорию накануне приближающего апокалипсиса и вселенского гоп-стопа. Неопределённость ситуации порождает пёстрое общество, где каждый занимает своё место по мере природной испорченности. Занимает и, в конце концов, получает воздаяние по заслугам. Такова жизнь, и каждому своё…
Казалось, что разговор в поезде длился все тридцать шесть часов пути от самой Казани, изредка прерываясь на недолгую дремоту и перекуры на длительных стоянках, пока, наконец, за окном не появился перрон главного вокзала Ростова-на-Дону.
Глава III
Первый Рубикон
Привокзальная площадь кипела суетливой толчеёй. Особенная же активность встретила попутчиков на переходе от вокзала железнодорожного к автобусному. Из множества вагонов прибывшего состава вышло несколько групп мужчин, навьюченных высокими баулами и одетых в полувоенную форму. Они шли бодро, шумно переговариваясь между собой, временами переходя на громкий гогот. Навстречу им в пёстрой гражданской толпе можно было увидеть похожих мужчин в военно-полевой амуниции. В основном это были одиночки или небольшие группки боевиков в куда менее презентабельной и брутальной одежде – негрязной, но изрядно выцветшей, местами латанной и штопанной. Эти мужчины говорили тихо или просто шли, молча рассматривая усталыми глазами встречный поток, изредка дружески подмигивая или кивая парням из поезда, как старым знакомым. Смеха среди них слышно не было вообще. Заметно бросались в глаза марлевые бинты, наложенные на руки или торчащие из-под вязаных головных уборов некоторых бойцов. Особенно запомнился раненый, с трудом ковылявший на костылях, пытавшийся не отставать от сослуживцев. Правая нога его была укорочена чуть ниже колена.
Жизнь любого вокзала пронизана не только радостью счастливых встреч, но и грустью расставаний. Судьба их чаще слезлива, и особенно остро это начинаешь осознавать рядом с войной.
– Отвоевались пацаны, – грустно заметил Белый и тут же указал рукой на стоянку такси.
Озноб пробирал от ростовского, промозглого и сырого, январского ветра. Скорее всего, под впечатлением от увиденного, нежданно, где-то под мозжечком предательски мелькнуло сомнение в разумности всего задуманного. Неожиданно скользнула предательская мыслишка: «И чего мне там надо? Купить обратный билет – и снова улечься в тёплом купе до самого Екатеринбурга, и никто ничего не скажет. – Думка прошмыгнула, как юркая мышь, и ему стало до покраснения стыдно за внезапный приступ излишней боязливой сомнительности. – Уж не струсил ли я? Тьфу! К чёрту сомнения! К чёрту!»
Через два часа видавшая виды «Волга», которая могла бы служить ещё дедушке водителя машины, подвезла парней к пограничному переходу «Матвеев курган». Сашка Белый всю дорогу звал в свой батальон, обещая в ближайший же выходной познакомить с подругой жены. Не уговорил.
Благодаря какому-то чудесному провидению автомобиль не развалился по дороге до бывшей украинской границы. На душе всё еще было очень тревожно. Не страшно, а как-то тягостно и неспокойно.
Российская часть таможенно-паспортного контроля предстала более-менее чистой, светлой и оборудованной всякой технической начинкой, а служители кордонных войск были одеты в униформу ФСБ и таможенного комитета. Каждого деловито обнюхала хитроумная, низкорослая шакалайка, на удивление игнорирующая пакеты с колбасой и салом. Повиляв хвостом, она подняла виноватый вопрошающий взгляд на сопровождающего прапорщика и тут же, приняв из его рук что-то вкусненькое, послушно удалилась от баулов, так и не найдя наркотиков, оружия и прочей контрабандной требухи.
На другой стороне границы всё было совсем иначе, а нервозное волнение только усилилось. Территорию освещал единственный, как огромный глаз Циклопа, прожектор, охватывавший своим объёмным лучом чуть ли не всё пространство поста. Единой формы на бородатых и вооруженных до зубов пограничниках не было, а их агрессивно-неприветливый, почти бандитский вид обещал определённые неприятности любому, кто мог не понравиться лицом или взглядом.
Практически все постройки имели различные следы прошедших боев, а окна, оставшиеся без стёкол, были заколочены фанерой или заставлены