Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин
— Ты правда хочешь узнать?
Сима затаился и молчал.
— Знаешь, мне кажется, что это моя дочь.
Снизу послышался какой-то шум, Элтон, не договорив, схватил с пола штаны и исчез за дверью. Переход от счастья к какой-то цепенящей неизвестности был так стремителен, что Сима даже под одеялом застыл и покрылся мурашками.
Вскоре по лестнице снова зашлепали босые ноги, и улыбающийся Элтон возник на пороге.
— Надо же, такая маленькая, а столько всего из нее выходит. Представляешь, таскаю за ней утки и не брезгую.
— Чья дочь? — тоскливо спросил Сима.
Элтон присел рядом с ним, на край кровати.
— Я посмотрел ее паспорт. В нем по датам и фамилиям вроде все сходится.
— Но как же это? Ты и дочь — разве такое возможно?
— Cима, ты знаешь меня только двенадцать лет, а я прожил намного больше. В жизни всякое бывает.
— Значит, мы все-таки будем жить втроем?
— Не знаю. Не думаю. Пусть выздоровеет сначала. Давай спать, ладно? А то устал я сегодня зверски.
Уснул он мгновенно, как всегда засыпал. Сима выждал, пока не выровнялось его дыхание, но едва пошевелился и откинул одеяло, как тут же Элтон повернулся к нему, произнес что-то строгое, придвинулся поближе и властно закинул на него тяжелую руку. Симе пришлось снова затаиться.
Темнота, накрывшая комнату, была чуть разбавлена голубоватым светом ночника, сделанного в виде фигурки коренастого крепыша-гнома. Когда-то давно Сима высмотрел его в антикварном магазинчике на окраине Мюнхена и, что было для него совсем несвойственно, не торгуясь, купил две штуки. Вовсе не потому, что обожал собирать фарфоровые штучки — честно говоря, он терпеть не мог коллекционеров. Может, он купил гномов потому, что эти обитатели подземелья показались ему похожими на тетку-библиотекаршу из детства, которая не только снабжала его книгами, но и жалела, и кормила, когда мамочка уходила в недельный запой. Но скорее всего, это произошло потому, что Сима был как-то по-особому суеверен и очень прислушивался к безотчетным своим душевным движениям. Когда он проходил мимо антикварного магазина, ему словно шепнули на ухо:
— Здесь есть то, что тебе нужно.
С тех пор гномы стояли в их спальнях, с фонариком-ночником в поднятой руке, оберегая обитателей дома от дурных снов и кошмаров, и Сима верил, что, пока фигурки будут в целости, они с Элтоном не расстанутся.
Мерное посапывание Элтона, обычно усыплявшее Симу лучше всякого снотворного, сегодня не действовало. Он выскользнул из объятий друга, осторожно опустил ноги на пол, нащупал мягкие войлочные тапочки, мысленно поблагодарил дверь за то, что та сумела открыться без скрипа, и, накинув на плечи любимый халат из китайского шелка, не зажигая свет да, спустился вниз. На кухне он выпил воды с лимоном и тупо застыл у окна. Капли дождя, которые горохом стучали о стекло, то и дело наперегонки срывались вниз, оставляя за собой прощальный голубой след, потому что на улице уже вовсю царила полная луна. Ее свет дробился на сотни, тысячи, мириады драгоценных осколков, отражаясь в лужах, на мокрой траве и листьях деревьев. Небо совсем очистилось от облаков, и лунный свет устремился сквозь окна и на кухню, и в зимний сад, где на диване устроили Лизу. Сима прикрыл кухонную дверь, включил воду и перемыл гору брошенных Элтоном в мойке вилок, ложек, ножей и тарелок, аккуратно уложил их в сушку, вдруг остановился, резко покачал головой, явно с чем-то не соглашаясь, но не смог одолеть желания, схватил что-то в ящике и быстро прошел в зимний сад к дивану, на котором, уткнувшись лицом в подушку, спала Лиза.
Он не помнил, сколько времени простоял рядом с ней, не вполне понимая, что делать дальше. Потом почувствовал, что болит правая рука, опустил глаза вниз и увидел, что костяшки пальцев побелели, крепко зажав что-то в кулаке. Когда разжал его, увидел почти игрушечный с широким блестящим лезвием нож для вскрытия устричных раковин, который проткнул кожу на одном из его пальцев. Крови было немного, но она не останавливалась, набухая темно-вишневыми каплями.
Сима опустил нож в карман халата, засунул порезанный палец в рот, начал его зализывать, чтобы остановить кровь. И вдруг похолодел от ужаса — Лиза неожиданно открыла глаза и посмотрела на него абсолютно ясным, незатуманенным сном взглядом.
— Мухи потные. Гудят и гадят. Суки! Ненавижу!
Сима, не дыша, ждал продолжения, но девушка зевнула, закрыла глаза и, повернувшись на бок, неожиданно крепко, совсем по-мужски, захрапела.
Он вдруг так устал, что почувствовал, что не может больше стоять, и, опустившись на пол, прислонился спиной к дивану, а головой к Лизиной круглой попке в белых трусиках, с которой сползло одеяло. Он почему-то вспомнил лицо Полин и разного цвета ее глаза — один серый, другой зеленый, и брекеты на зубах, из-за которых она стеснялась улыбаться, а целовалась только сомкнутыми в горсточку губами, еще по-детски твердыми, вспомнил родинку на щеке, совсем такую, как у женщин на картинах Ренуара, и еще крошечные аккуратные уши, которыми заканчивалась стройная шея и которые так хорошо его слушали, — увидел всю ее очень отчетливо, будто на закрытые веки, откуда-то из глубины головы, ему показывали кино про нее. Вот она с бутылкой домашнего вина в корзинке. Они попивали его в каком-то парке на траве, заедая рыбным пирогом, который она испекла для него. Потом сильный дождь загнал их в автобус, и они катались по опустевшим вечерним улицам, пока вместе с дождем не закончились и жареные каштаны из кулечка. На Монмартре к ним пристал разбитной лохматый художник и уболтал на парный рисунок. Потом, когда случилось ужасное, Сима разорвал его сначала на две части и, разогнавшись, дорвал на мелкие кусочки, о чем позже очень жалел. Еще Сима вспомнил, как однажды Полин слегла с температурой и он просидел подле нее пару вечеров, заставляя пить лекарства и меняя холодные компрессы на лбу — днем помогала ее компаньонка, высоченная, жизнерадостная красавица сенегалка, у которой лекции в Сорбонне начинались как раз вечером, — и она все шептала, бросая голову из стороны в сторону по подушке:
— Сима, Симочка.
Лиза неожиданно сильно раскашлялась, заходясь до рвущего слух глубокого звука, и Сима перепугался, что Элтон застукает его здесь, да еще