Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

Как Элтону удалось уговорить врача прийти к ним домой, да еще в воскресенье, одному богу было известно, и Сима снова почувствовал, как тоскливо сжимается его сердце и холодеет внутри.

Ненавидя себя за отсутствие характера, он все же спустился на первый этаж, где и остановился посредине комнаты в растерянности, потому что его появления никто не заметил — Элтон вместе с доктором хлопотали около девчонки и даже головы не повернули в его сторону. Прежняя, обжитая до мельчайшего мгновения, прекрасная жизнь рассыпалась в пыль. Душа Симы стенала, хотя доктору, например, он мог показаться просто бледнее обычного и каким-то чересчур сонным.

Круглолицый врач, с увесистым вторым подбородком, удобно устроившимся на стоячем воротнике рубашки, выглядел очень недовольным тем, что его так бесцеремонно вытащили из-за стола с пасхальным семейным обедом. Брезгливо, двумя пальцами, откинул в сторону шерстяной плед и нехотя начал прослушивать и простукивать худенькое тело Лизы, но, обнаружив у нее хрипы в легких, а также желтые пятна на ногтях и коже, вдруг посерьезнел, забормотал что-то на латыни, назначил срочное исследование крови, выписал кучу таблеток и потребовал соблюдения строгого постельного режима, однако при этом характера своего не переменил — уклонился от благодарностей Элтона, выписал солидный счет и, небрежно кивнув на прощание, исчез за дверью.

В праздники аптека работала только в одном из курортных городков, километрах в двадцати по автобану, но и она закрывалась через часа полтора. Элтон, не раздумывая, немедленно бросился к машине.

Симе казалось, что за двенадцать лет он так сблизился со своим другом, что мог, в зависимости от ситуации, предсказать каждый его поступок. Он знал про Элтона все — и хорошее, которого для него было вполне достаточно, и то, каким он был эгоистом, рабом собственных привычек и лентяем. Но сегодня Сима его не узнавал. Он сорвался за лекарствами как оглашенный и погнал машину по вечернему шоссе, не обращая внимания на спидометр и смерть, которая тут же устроилась на заднем сиденье автомобиля. Во всяком случае, Сима ее присутствие там сразу почувствовал, но оборачиваться боялся — вжался в сиденье и сидел неподвижно, словно застыл или окаменел, только в висках его гулко стучала кровь и еще уши заложило, как будто его резко подняли на огромную высоту или, наоборот, погрузили на большую глубину в воду. Элтон выглядел совершенно безумным. Он гнал и гнал автомобиль, не обращая внимания на сгущающиеся сумерки и скорость. Машина словно тоже заразилась от него — она прошивала пространство дороги, как пуля, а скорее, как взгляд или мысль, не замечая потока других машин, как будто те стояли на месте или плыли в каком-то другом измерении.

Сима поехал с Элтоном, потому что они никогда не разлучались. До сих пор не было, пожалуй, и минуты, когда они не были вместе. Они сидели рядом, пока мчались сначала туда, за лекарствами, потом обратно и, почти час проведя рядом, не сказали друг другу ни слова. Впрочем, может быть, это только страшной старухе на заднем сиденье казалось, что они просто молчали.

— Мне страшно, куда ты так торопишься?

— Времени мало, надо успеть.

— Можно было и до завтра подождать.

— Вдруг ей станет хуже?

— Как же ты переживаешь!

— Сима, оставь свои глупости.

— Я не верю тому, что происходит.

— Перестань ныть. Ты меня отвлекаешь.

— Ты разрушаешь нашу жизнь.

— Сима, ну пожалуйста. Это смешно на самом деле.

— Тебе смешно, а я умираю.

— Слава богу, приехали. Все нормально, Сима, ничего не изменилось.

— Правда, Элтон?

Вместо ответа Сима услышал, как хлопнула дверца машины, и увидел, что Элтон побежал в дом, не разбирая дороги. Мотор продолжал басовито гудеть, нагнетая тепло внутрь кабины, и вылезать в не по-весеннему холодный вечерний воздух не хотелось, да и ни к чему было — Симиного отсутствия все равно никто бы не заметил. Он даже не расстегнул ремни, свернулся на сиденье клубочком и стал вспоминать, как впервые очутился в этом поношенном столетнем доме, который Элтону достался в наследство от дедушки. При жизни дед был свиреп и, узнав правду о своем внуке, разорвал с Элтоном всяческие отношения, но в завещании упомянуть не забыл. Значит, любил, несмотря ни на что.

Двенадцать лет назад, когда Сима с Элтоном поселились здесь, пасхальная весна тоже запаздывала, но луга на предгорьях уже покрылись ковром из желтых эдельвейсов. Яблони тоже ждать не хотели и стремительно укутывались в прозрачные облака белого кипенного цвета. Сима вдруг вспомнил кино, которое недавно смотрел по телевизору, где испуганная невеста, такая же молоденькая, как и Лиза, стояла в спальне, пытаясь укрыться похожей, ничего не скрывающей белой фатой, страшась неизбежного шага к взрослости, и снова заплакал, навзрыд, горько и неостановимо.

С детства он был мальчиком совсем не плаксивым, молчаливым, даже затаенным, из чего случайный наблюдатель мог вывести поверхностное суждение о его хладнокровии и расчетливости, но наблюдение это вышло бы вполне легковесным.

Во-первых, как и все, родившиеся под знаком Близнецов, был он натурой двойственной, переменчивой, и не каждый мог понять, какого именно Симу он сейчас оценивает и наблюдает. Во-вторых, мамочка его была существом мрачным и жестоким, которому не досталось в жизни вволю женского счастья и любви, поэтому за всех мужчин отвечал перед ней Сима, пока не сбежал из дома. В-третьих, он очень хотел любить и долго искал такую, которую мог бы не бояться. Которой можно было бы верить. Но не встретил.

Надо сказать, что любовь сама по себе — упоительный праздник, которая открывает настоящий смысл слов «удовольствие», «желание», «радость», «ласка», «нежность» и которая грубое и жадное животное под названием человек превращает в летящего над землей, наполненного невозможной энергией бога — это чувство одинаково у каждого существа. Неважно, кого ты любишь, — важно, что это тебя преображает.

Сима тогда не сразу понял, что Элтон — это и есть любовь, но теперь точно знал, что без него ему не жить.

Начиналось все в Париже.

После побега из дома, автостопом, на товарных поездах, электричках, а по большей части пешком, он побродяжничал по Европе, выбирая себе место по душе — так и добрался сюда.

Город поразил его воображение. Он пешком выходил его: все бульвары и набережные, все холмы, сады и