Вавилония - Владимир Владимирович Козлов
Ок. Хорошего полета. Не слишком дергали насчет ковида?
Вообще не дергали. Только маску требуют в аэропорту. А при полетах по России даже ПЦР не нужен.
Ну, еще раз хорошего полета!
Илья поднимает глаза от смартфона.
Мимо идут два полицейских. Один — низкорослый, прыщавый, размахивая руками, рассказывает другому:
— …короче, я ему так и говорю: Иди на хуй. Ты понял, кто я? Если понял, то иди на хуй.
Полицейский смеется. Его коллега криво улыбается.
Илья прислушивается к разговору девушек на соседних креслах.
— ...что во время пандемии вакцинация не имеет смысла. Коронавирус постоянно мутирует, постоянно появляются новые штаммы. Поэтому вакцинация наспех сделанными вакцинами не может принести ничего, кроме вреда.
— И откуда эта информация? — спрашивает вторая девушка. — Что за источник?
— Не помню точно, в каком Телеграм-канале видела.
— Бред и пропаганда. Больше мне такого не рассказывай.
*
25/09/2021, суббота
За окном кухни — желтеющие деревья, серая панельная девятиэтажка и кусок неба над ней.
Илья и его мать — лет шестьдесят, в темно-синем халате — сидят за столом, курят. На столе — тарелка с печеньем, чашки с кофе, пепельница.
— Я понимаю, почему молодые не хотят идти работать в школу, — говорит мать. Она делает затяжку, выпускает дым. — Дело даже не в деньгах. Деньги, если разобраться, не такие и плохие — на общем фоне. Но вот бюрократия, всякие там отчеты… И, конечно, избирательные комиссии. Как сейчас вот.
— А что было сейчас? Ты участвовала в фальсификациях?
— А ты что думал?
— Ничего не думал. Мы с тобой это про это раньше никогда не говорили. Но ведь можно же было отказаться? Сказать: "Я не буду подписывать протокол". Или нет?
— Теоретически можно. Но у каждого своя ситуация. У меня вот возраст уже пенсионный. Думаешь, если я откажусь протокол подписать, то они не сделают, того, что хотят? Сделают, конечно, а меня после окончания учебного года проводят на пенсию… А я бы хотела еще поработать.
— А что, других вариантов работы нет? Только эта школа?
— А какие могут быть варианты, если разобраться? Не продавцом же в магазин? Вот и стараюсь отнестись к этому философски. С твоим участием или нет, а, если захотят, все равно фальсифицируют.
Илья затягивается, выпускает дым. Мать тоже делает затяжку, тушит сигарету в пепельнице.
— Слушай, а что это за бумажка прилеплена в подъезде — "Воззвание к гражданам СССР"? — спрашивает Илья. — Местные коммунисты перед выборами активизировались?
— Нет, это есть у нас в подъезде такая активистка — Шестакова с девятого этажа. Ты, может, даже помнишь ее.
— Не-а. Но видел, наверно…
— Она вела в тридцать четвертой школе биологию. Одинокая, семьи нет и не было. Когда вышла на пенсию, стала ходить на митинги коммунистов, а потом примкнула к "советским гражданам" — какая-то их местная ячейка, или как это у них называется.
Илья тушит сигарету в пепельнице.
— К "советским гражданам"?
— Ты что, ни разу про них не слышал?
— Не-а.
— Вообще-то я тоже ничего про них не знала бы, если бы не Шестакова. Она же постоянно что-то вешает в подъезде — то воззвания, то декреты какие-то. Я даже специально про них в интернете почитала. Бред, конечно, полный. Они утверждают, что СССР распался незаконно, и поэтому они до сих пор остаются советскими гражданами. Что распад СССР — это дело рук мирового сионистского заговора, совместно с королевой Елизаветой, что Россия — это не государство, а корпорация, а ее собственники — это та же королева Елизавета, а также Меган Маркл и папа Римский. — Мать улыбается. — У них там есть какой-то лидер — похоже, выживший из ума, — который объявил себя потомком одновременно Иисуса, Вещего Олега и Сталина и пытается создать "Рейхстаг Советского народа". Я ж говорю, бред полный. Пенсионеры, которым нечем заняться.
— Слушай, но, наверно, что-то же было хорошее в СССР, раз они все так о нем ностальгируют и не могут забыть?
— Может, и было, но я ничего такого не видела. Одна только убогость и всеобщий дефицит.
— Ну, не было ведь капиталистической эксплуатации.
— Зато была эксплуатация коммунистическая. И, если разобраться, то это — еще хуже.
Мать поворачивает голову, смотрит в окно. Спрашивает:
— С Антоном будешь встречаться?
— Да, завтра.
— Как у него дела?
— Нормально.
— Сколько дочке его уже?
— Восемь, по-моему.
— Ну а ты когда уже женишься наконец? — Илья молчит. — Как у вас с Настей?
— Нормально все.
— А когда ты нас познакомишь? Приехали бы в гости…
— Не знаю. Может, на Новый год.
*
Небольшое помещение редакции. В шкафах беспорядочно свалены папки, книги, газеты.
Илья и его отец — с клоком седых волос между залысинами, в серой жилетке со множеством карманов — сидят у стола. На столе — компьютерный монитор с разноцветными наклейками, клавиатура, куча бумаг, газета "Самарское обозрение", начатая бутылка виски Jameson, нарезки колбасы и сыра в пластиковых тарелках из супермаркета, две разных рюмки: одна — граненая, вторая — с логотипом "Nemiroff".
Над столом к стене приклеена скотчем распечатанная черно-белая картинка. На ней "художник" с мольбертом и кистью, в жилете с буквами CNN на спине "рисует" свирепо оскалившегося боевика с автоматом и руками по локоть в крови. На холсте свирепое лицо боевика превратилось в миролюбивое, руки уже не в крови, а вместо автомата — голубь мира.
Рядом — еще один распечатанный лист