35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова

А потом стукнул копытом, махнул ногами – и провалился мужик под землю. Его и дочка искала, и жена искала, и корову пришлось разрубить и по частям продать на взятки милиционерам. Никто не мог найти водителя – он как под землю провалился. Жена сошла с ума, дочка перестала есть мясо – и у неё выпали все зубы и волосы. А мужик этот сидел в подвале и ел кошек, потому что нормальная еда в рот не лезла, и звали его теперь все Бомж Толян!

Вот так, оказывается, в нашем доме живёт Бомж Толян, который ест кошек. Но если он ест кошек, значит ли это, что и от детей не откажется? Если он на самом деле живёт в подвале, значит, и про головастиков правда?

День свадьбы Маринки с Иваном мы отмечаем как следует, даже несмотря на то, что это ненастоящая свадьба. За чипсы Lay’s и «Радугу» со вкусом «Байкал» Маринка согласилась побыть женой Ивана. Брак по расчёту. Что в этом союзе получает мой брат? Теперь он может с нами играть – думаю, этого достаточно.

Мы устраиваем церемонию около пушистого тополя, рядом со входом в подвал. Из бабушкиного шкафа с бельём я стащила короткую кухонную занавеску – это Маринкина фата. В палисаднике нарвали белые цветы акации. В нашей вселенной они называются бананами, и, если бы не традиция осыпать молодожёнов цветами, мы бы их съели. Ира ещё взяла семена вязов, которые мы называем капустой. Это типа конфетти. Кульминация свадьбы – поцелуй. Он скрепит намерения и сделает Маринку и Ивана мужем и женой на это лето или хотя бы июнь.

Маринка, по мнению бабушки, недомытая. Поэтому я решила аккуратно уточнить, чистила ли она зубы. Маринка спрашивает:

Тебе какое дело? Просто интересно знаешь у кого бывает?

Маринка не хочет целовать Ивана в губы, мы сторговываемся на щёку. Иван и на это не согласен, но я говорю, что, если он сбежит из-под венца, я расскажу бабушке, что он ради экспериментов льёт в её кактус йод. Хотя на самом деле это делаю я! Ничего личного – это брак по расчёту!

Я рассчитываю, что этот хлипкий, как дом из подушек, союз оградит меня от дразнилок. Мы же с Маринкой станем типа родственницами, а мама говорит, что родню не обижают. Я, правда, не очень в это верю, потому что мамина сестра постоянно говорит ей, что мама неправильно живёт, что зря она разрешила бабушке меня забрать, что мой отец алкоголик. Она говорит это с таким видом, будто не знает, что мама вообще-то в курсе и не питает никаких иллюзий.

Я принимаю правила игры. Свадьбы устраивают летом, значит, мы поженим Маринку и Ивана; в частном секторе через дорогу надо воровать груши – окей, правила есть правила; Наташку нужно дразнить Бомжихой – ну что поделать, это жизнь. Чем больше задаёшь лишних вопросов, тем меньше ты получаешь неудобных ответов, меньше огорчаешься. Да, я живу у бабушки при живых родителях, но это, как говорят у нас во дворе, так карта легла.

О том, что все вопросы копятся внутри, в тайной скляночке где-то между сердцем и животом, я узнала, когда в этой скляночке вопросы забродили, она не выдержала напряжения, вздулась и лопнула. Куски скляночки разлетелись по телу – и получилось одно большое осколочное ранение. А дальше что? А дальше – сплошная чёрная тоска, от которой никуда не деться.

Мы стоим около тополя и кидаем друг в друга семена вяза. Маринка говорит, что у неё сегодня свадьба и без подарков как-то не очень прилично её играть. Интересно, как слово прилично может менять значение в зависимости от того, о чём идёт речь. Например, во время ссоры дразнить меня Черножопой, по мнению Маринки, прилично, а вот на игрушечную свадьбу приходить без подарка – неприлично. Мне непонятно, какие ещё Маринке нужны подарки, ведь она и так получила и чипсы, и лимонад, а свадьба так, в довесок. В качестве праздничного угощения я уже вынесла коробку конфет из дома. То есть традиции соблюдены. Но Маринка хочет большего. Кроме чипсов и «Байкала» ей подавай пакет «Анакома»* с грибным вкусом и сок с трубочкой.

Подарок на свадьбу молодым!

– говорит Ира и достаёт из кармана пять рублей с заломом посередине. Она спасёт меня от ссоры. Непонятно, почему Ира такая щедрая, но если она хочет, кто ж ей запретит. Пять рублей – это целое состояние. Мне даже обидно, что замуж сегодня выхожу не я.

Мы так увлечены дебатами о денежно-семейных отношениях, что не замечаем, как к подвалу медленно идёт Бомж Толян. Перед тем как посмотреть на него, я чувствую запах, который от энгельсской жары усиливается и тарабанит по носу. Я оборачиваюсь, Маринка кричит:

Бомж, Бомж Толян!

Она срывается первая, бежит быстро, слышно, как по её пяткам шлёпают подошвы тапочек. За Маринкой несутся Ира, мой брат, Лена.

Когда мне страшно, я замираю. Становлюсь прозрачной, чтобы опасность прошла сквозь меня, чтобы ей не за что было бы зацепиться. Но опасность всегда хитрее: она всегда замечает тех, кто её боится, или тех, кто не успел убежать. И в первом, и во втором случае – это я.

Анчоус, беги!

– кричат подруги. Я не могу им ответить, губы прилипли друг к другу, как будто бы одна губа – это турник, а вторая – мой язык. Я стою, жмурю глаза, мысли мельтешат, пугая меня с каждым разом всё сильнее и сильнее:

Только бы Бомж Толян не нёс с собой кошку, только бы он был сыт… Ведь там, где кошка, – там может быть и 12-летняя девочка. Только бы это была не я.

Чем ближе ко мне подходит этот осунувшийся старик с рыжей бородой, тем сильнее я чувствую его запах. Мне кажется, что я вдыхаю и самого Толяна – человека с бездомностью. Чем чаще я делаю вдохи, тем больше во мне этого мужчины, тем меньше во мне дома.

Я решаю набрать больше воздуха и не дышать. У меня кружится голова, меня рвёт конфетами «Птичье молоко» из нарядной коробки. Мои ноги, фиолетовые шлёпки на платформе, земля с лепестками акации, которыми мы кидали в молодожёнов – всё в коричнево-зеленоватой каше из конфет и щавелевого супа. Я падаю в обморок.

Что было дальше, я, конечно, не помню, но девочки говорят, что Толян хотел отнести меня к себе в подвал, чтобы там съесть. И если бы они не закричали, если бы они не спугнули его – меня бы уже не было в живых. То есть, получается, Маринка и Ира спасли мне жизнь.

На самом деле всё, конечно же, по-другому. Бомж Толян подходит ко мне и, прокашлявшись, кричит:

Девочке плохо!

Услышав крик Толяна, рыжая тётя Маша из квартиры напротив и вечно хмурый дядя Витя с первого этажа подрываются с лавочки. А мой брат дёргает к бабушке. Приходит мой дедушка, берёт меня на руки и относит домой.

Правда – простая и часто неприятная вещь. То ли дело враньё: оно как арбузный сахар. Поэтому каждый раз, когда Маринка и Ира пересказывают историю моего падения, в ней появляются новые подробности. А то, что Маринка и Ира оставили меня одну перед надвигающейся угрозой, они не говорят никому. Каждый новый вариант истории «надевает» на Толяна что-то мерзкое и отвратительное: драную шубу, ожерелье из кошачьих голов, посох с черепом ребёнка:

Не веришь? А что ты вообще можешь помнить – ты же лежала в отключке!

Каждый раз, когда я пробую протестовать, девочки намекают:

Вокруг тебя была не только лужа блевоты, но и сама знаешь чего.

Может быть, он и правда был в шубе, поверх которой гремело ожерелье