Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Зейнал лет на пять моложе Вейиса. Но работали они бок о бок на одной фабрике вот уже многие годы, вместе тянули лямку. Сама судьба сдружила их. Правда, были они людьми разными: Вейис хмур, угрюм, Зейнал же любил побалагурить, посмеяться и других повеселить. Иногда он подшучивал и над Вейисом, хотя знал, что друг обидчив и терпеть не может шуток. Вот и теперь Зейнал нагнулся к уху Вейиса и прошептал:
— Слушай, революция пришла, а ты никак не поумнеешь. Разве тебе не известно, что Дурданэ-ханум и ее дочь Сона наши друзья. И Сону не вражда привела, а дружба! Понял?
— Больно ты поумнел! А я тебе скажу: одинаково ядовиты и белая и черная змеи.
Зейнал взял Вейиса под руку и отошел с ним еще дальше от танцующих.
— А знаешь, что говорит Аллахгулу? Он говорит, что не сегодня-завтра ты пошлешь к Соне сватов!
— Врет Аллахгулу, — вспылил Вейис, — а ты, как попугай, повторяешь! Сам он, видно, собирается свататься к ней.
Вейис сплюнул и, сощурившись, продолжал:
— Запомни — я не намерен размениваться на разных там баб, когда тут революция. Понял?
— Да ты не горячись, — попытался успокоить Вейиса Зейнал. — Вот же она… сама пришла… Никто ее не звал сюда. Хочешь, подойдем к ней — и цап! — прямо к тебе домой!.. Совершим кябин, а потом сообщим Гамзе, что так, мол, и так, стала ваша племянница жертвой революции… Хочешь?
Вейис молчал, и Зейнал, решив, что друг соглашается с ним, добавил:
— Лично мне не нравятся нежные девицы, а то бы я не задумываясь похитил ее. Но, помнится, ты, кажется, этой зимой говорил, что хорошо бы жениться на дочери богача, насладиться жизнью в господском доме…
— Мало ли чего я говорил прошлой зимой? — прервал его Вейис. — А теперь, — он понизил голос, — слушай! Народ увлечен весельем, как бы нам чего не проморгать! Пойди и позови сюда ребят! Только поосторожней, без шума. Надо и караул проверить.
— Вот она, революция! Начнем, — обрадовался Зейнал и быстро удалился.
— Не забудь найти и Аллахгулу! — бросил ему вдогонку Вейис.
Когда народ на базарной площади после выступления Наджми-муэллима стал расходиться, Вейис послал в город гонца. С какими вестями приедет он, что укажет им город? Этого Вейис не знал. Но был убежден: раз революция — надо отомстить богачам, отомстить за все те унижения, которым каждодневно подвергались чайгырагцы. Похищать девушек богачей? Ну нет! На это Вейис не пойдет! Другое дело — отобрать их богатство. Тут уж зевать нельзя!
В поселке появились гонцы из соседних деревень. Они рассказали, что в Ашаги-Гюллю и Гаякенте крестьяне сожгли бекские дома. Примчавшийся из армянского села знакомый Вейиса, Ашот Каспарян, сообщил неприятную весть: многие крестьяне, боясь гонений мусаватистов, побросали свои дома и разбежались кто куда. В одной из азербайджанских деревень пустили слух, будто большевики — это те же дашнаки, и крестьяне, боясь повторения резни, которую учинили дашнаки в восемнадцатом году, убежали в леса.
Разные приходили вести — и утешительные и неприятные.
IV
Ночью Вейис, Зейнал и еще пять поселковых парней молча шли по темным, пустынным улицам в сторону базара. Вейис держал револьвер, другие были вооружены берданками и пятизарядными ружьями. Дорогу освещали фонарями. Отряд остановился перед магазином Гамзы. Кузнец, которого они прихватили с собой, принялся взламывать широкие стальные засовы и замки магазина.
— Может, на завтра оставим… — робко заметил Зейнал, — неудобно как-то…
Вейис резко прервал Зейнала:
— Мы же не воруем! Мы хотим только вернуть беднякам то, что у них хозяева украли… Говоришь, не нашли Аллахгулу у Гаджи Таги? Куда же он девался?
— Аллах его знает…
План Вейиса был прост: взломать двери больших магазинов и раздать товары бедняцким семьям.
Когда кузнец закончил свое дело, двое с винтовками встали у дверей, а остальные вошли внутрь. Зажгли находившиеся в магазине лампы. Вейис растерянно оглядел своих товарищей и уставился на товары. Чего только здесь не было! Огромные мешки, полные риса, сахара, кишмиша, хурмы, пшеницы, тюки дорогих тканей, посуда — всего не перечислишь… Пахло мышами.
Вейис прошел дальше, внутрь магазина. Снова мешки, прижавшиеся друг к другу, огромные тюки… Дотрагиваясь до них, он на ощупь угадывал: рис, сахар, мука…
И Вейису, и Зейналу, и тем, кто стоял у входа, был хорошо знаком этот богатый магазин — они его своими руками построили. Сколько камней и мешков с цементом перетаскал сюда Вейис! Не раз, покупая фунт сахару, чарек муки или щепотку чаю, он с возмущением поглядывал на набитые товарами полки магазина… Ему были знакомы и двери, которые вели на склад, — он часто спускался сюда с грузом. Разве мало пропахшей мышами прогорклой муки продал им, ткачам, из этого подвала хозяин Гамза? Однажды это вызвало недовольство рабочих на фабрике, и Гамза, испугавшись, вынужден был принять муку обратно. Кто может поручиться, что Гамза не смешал ее со свежей мукой и снова не продал тем же беднякам?
Вейис зашел за прилавок и выдвинул один из ящиков, где обычно Гамза хранил «нисия-дафтари» — долговые тетради с записью отпущенных в долг рабочим товаров. Ящик был пуст. «Неужели Гамза успел спрятать тетради?» Вейис порылся в других ящиках, осмотрел все полки — пусто! Значит, Гамза на что-то надеется, думает, не все потеряно, если решил унести с собой эти записи. Нет, не видать Гамзе старых времен!
«Нисия-дафтари» была бичом ткачей!
В конце каждой недели, по четвергам, хозяин подсчитывал сумму заработка рабочего и взятых им в долг товаров, что-то вычитал, что-то прибавлял, и должник получал на руки один-два медных пятака. Когда хозяин раскрывал эту тетрадь, у Вейиса что-то обрывалось внутри, он чувствовал себя словно на суде и ждал, какой приговор зачитает ему Гамза.
Если бы сейчас тетрадь попалась в руки Вейиса, он изорвал бы ее на клочки. «Спрятал, мерзавец! Думает, старое вернется и снова будет грабить нас… Не выйдет! Кончилось ваше время, господа!»
Еще совсем недавно Вейис согласился бы с робким предостережением Зейнала. Но теперь, не найдя «нисия-дафтари», он возмутился и бросил грозный взгляд в сторону Зейнала, который щелкал вместе с другими орехи.
— Эй, баран! Ты думаешь, Гамза отпустил твое горло? Не думай, он еще точит нож. «Неудобно», — передразнил он Зейнала. — А вот поищи-ка долговую тетрадь! Нету ее! Спрятал ее матерый волк! Эх, ты, праведник!
Исчезновение «нисия-дафтари» задело Зейнала за живое, он бросил орехи обратно в мешок и, показывая на дверь, в которую уже ломились люди, невесть откуда узнавшие про раздачу купеческого добра, ответил:
— Спрятал? Ну погоди же!..