Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев
Блеклая, чуть растушеванная отметка цели появилась у верхнего обреза экрана, на границе зоны. Он быстро прочитал все ее координаты и доложил. Спустя минуту, когда цель неожиданно изменила свой курс, вновь доложил и, сам себе на удивление, почувствовал, что совершенно не волнуется — так он сидел, бывало, за учебным экраном.
— Порядок! — сказал над самым его ухом капитан Люльев. — Дело пойдет!..
Но у Свешникова опять стало резать в глазах, опять зарябили на экране помехи.
— Координаты цели? — недовольно и требовательно сказали в динамике.
— Азимут… Высота… Дальность…
— Принято.
— Не могу! — вдруг выдохнул Свешников. — В глазах рябит… Подмените.
Опять за экран сел Жмур — молча, без единого слова раздражения или упрека.
— Это тоже бывает, — проговорил Люльев. — С непривычки и от нервного напряжения. Пройдет… Введем тебя постепенно.
«Успокаивает. Просто успокаивает, и все, — с горечью, не глядя на него, думал в эти минуты Свешников. — Я же понимаю… Просто жалеет и успокаивает».
8
Колокольцев уже собрался уходить, когда неожиданно, без стука, к нему в кабинет вошел подполковник Липатов — «товарищ сверху», как называл он его про себя, — человек весьма самоуверенный, громкоголосый и несколько бесцеремонный. И — частый гость: наезжает систематически, «курирует», как он сам выражался.
Замполиту Липатов не нравился — именно своей самоуверенностью и громкоголосием. Но с Гришаниным они были, кажется, дружны. По крайней мере — внешне. Пожалуй, естественно: вместе кончали войну, долго вместе служили потом в Группе советских войск в Германии, и Липатов как-то раз даже намекнул, что это он «осчастливил» капитана Петю Гришанина, познакомив его с «очаровательной и наипрекраснейшей Валерией Александровной».
— Привет! — сказал он с порога; топая сапогами, прошел к столу, протянул руку.
— Привет! — в тон ему ответил Колокольцев.
— Начальства нет, решил заглянуть к тебе.
— Гришанин на огневой…
— Знаю. Доложили.
Липатов снял ушанку, швырнул ее на узенький, клеенчатый диванчик, стоявший возле стены, сел, потирая с мороза руки:
— Как жизнь молодая?
Колокольцев пожал плечами:
— Стараемся. А как стараемся — вам там наверху видней.
— Видно, конечно. Да не все. Вот и приходится приглядываться поближе, с короткой дистанции…
Он говорил, любуясь собственным голосом, а замполит, глядя на него, думал, зачем, по какому делу приехал Липатов к ним в дивизион — не на прогулку же тащился почти за сотню километров по зимним заметенным дорогам.
— Хорошие у вас тут места. — Липатов закурил, угостил Колокольцева. — Как на курорт приезжаю… Бакуриани, черт вас подери! Умеете устраиваться! Я в прошлом году лечился в Боржоми и поднялся в Бакуриани… Честно — у вас не хуже. Только гор не хватает. Не гарнизон, а зимняя сказка!
— У нас неплохо, — согласился Колокольцев. — И зимой и летом. Но осенью…
— Осенью, мой дорогой, везде худо. — Липатов закинул ногу на ногу, минуту помолчал, искоса приглядываясь к нему. И вдруг круто переменил тему: — Гришанин-то как — бегает?
— А чего ж ему не бегать? Некоторые молодые могут позавидовать…
— Ну все-таки… Должность беспокойная, ответственность огромнейшая, техника обновляется. Не всякому дано такое напряжение выдержать, сам понимаешь. А у него — годы… Нервишки, говорят, последнее время стали сдавать… Да и дома, кажется, не все ладно.
— Что именно? — насторожился замполит.
— Так… Кое-какие сигнальчики… Дошли стороной.
Колокольцев ткнул папиросу в пепельницу:
— Не люблю ни сигнальчики, ни сигнальщиков.
— А кто их любит, мой дорогой, кто их любит! Но реагировать обязаны. Знаешь, как говорится? За каждым сигнальчиком — живой человек.
— То есть — сигнальщик?
— И сигнальщик, и тот, на кого, так сказать, сигнализируют… Обе стороны.
— Значит, вы приехали реагировать?
— Да нет, что ты! Таких заданий не имею. И не люблю, — усмехнулся Липатов, картинно пуская дым под низенький потолок. — Это я, так сказать, философствую в общем плане. Просто послали посмотреть, как вы тут живете, потолкаться среди людей, поговорить… Главным образом — изучить опыт Люльева по подготовке молодых операторов.
Колокольцев кивнул:
— Это дело стоящее. Он почти на десять процентов увеличил дальность обнаружения.
— За счет?..
— За счет архиточной настройки аппаратуры, постоянства всех параметров и некоторых, если можно так выразиться, внутренних мероприятий.
— Именно?
— В кабине убирается весь лишний свет. Сержант Жмур, например, может работать на панели даже в абсолютной темноте.
— Ясно. А во-вторых?
— Во-вторых, постоянное совмещение теоретических занятий с практическими. Люди больше учатся на приборах, а не на схемах, и, я уверен, к осени даже новички получат классность… В общем, поговорите с ним.
— Несомненно.
— Очень много интересного и нового, очень много.
— С баней-то закончили? — спросил Липатов.
— Заканчиваем.
— Чудесно. Только Астахова зря беспокоили…
— Да нет, — не согласился Колокольцев. — Иначе ваших хозяйственников не прошибешь.
— У них тоже забот хватает, — снисходительно сказал Липатов, гася папиросу. — Лыжи тут у вас можно достать?
— Найдем.
— Хочу вечерком побродить. При лунном свете.
— Найдем, — повторил замполит.
— А как тут ваши молодые офицеры живут, холостяки? — поинтересовался Липатов. — Не жалуются?
— А на что жаловаться?
— Ну… разное бывает. Бытовые условия, отдых, самостоятельная учеба…
— Условия у нас у всех одинаковые, товарищ подполковник. Стараемся по мере возможности улучшать. — Замполит посмотрел на него в упор: — Извините меня, но я не люблю разговаривать загадками. Если