Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев
— Это твоя штучка, Вить, — добродушно сказал Жмур. — Ты ее поймал и передал наведенцам. Прими и прочее…
— И тебя тоже поздравляю, Борис Петрович, — повернулся к Жмуру начальник станции. — Осенью можешь уходить спокойно — смена есть.
— Цель поражена, — проговорил в динамике довольный голос Гришанина. — Расход — одна. Станции продолжать поиск в указанном секторе. Возможно появление новых целей.
— Есть продолжать поиск! — отозвался капитан Люльев, уступая Свешникову его место у панели оператора.
15
— Пошли в кино, — сказал Володька Кормилицын, подсаживаясь к Свешникову. — Говорят, мировая картина… Про шпионов.
— Не хочу, — огрызнулся тот. — Видел.
— А что ж, так и будешь тут сидеть?
— Буду.
— Ты какой-то нынче ненормальный. Честное слово. Суббота, свободное время, на боевых пятерку отхватил, а все недоволен… Чудно!
— Чего ты пристал как банный лист? Чего тебе нужно?
Кормилицын обиженно пожал плечами:
— Ничего. Извините, пожалуйста, милостивый государь!
Он артистически плюнул сквозь зубы — прямо в бочку с водой в центре курилки.
— А если ничего — так проваливай!
— Точно ненормальный! — усмехнулся Кормилицын. — Я где-то читал, что все влюбленные ненормальные.
— Может, ты еще где что читал? — свирепо взглянул на него Свешников. — Про таких обалдуев, как ты, не читал?
— Нет, не читал. — Кормилицын поднялся. — Как хочешь, конечно. Сиди тут до самого отбоя, как сыч. Но на всякий случай запомни: кино через час, как стемнеет. Я тебе все-таки местечко займу… А может, два?
Болезненно поморщившись, Свешников попросил:
— Слушай, иди ты ко всем чертям!
— Есть идти ко всем чертям!
Кормилицын поплелся по дорожке к плацу, и Свешникову вдруг стало жалко его: «Облаял парня ни за что — он как друг, а ты…»
Сегодня после обеда он целый час слонялся по городку, заглянул на летнюю киноплощадку, в спортивный городок и все время чувствовал на сердце какую-то гнетущую, тяжелую пустоту. Он не хотел признаться себе, но искал-то он Веру — последний раз он ее видел перед стрельбами. Поздоровались, перекинулись двумя словами и разошлись в разные стороны. Вера была в тот день какая-то молчаливая, говорила неохотно, не поднимая глаз, и он никак не мог понять, в чем дело.
Сигарета погасла. Свешников хотел было прикурить ее, потом раздумал, швырнул окурок в бочку и встал. «Вот что значит армия, — почему-то подумал он вдруг, — дела никакого нет — и места себе не находишь».
День уже кончался. Солнце скрылось на западе за черной, непроглядной стеной соснового леса — над ним, медленно угасая, желтела сейчас широкая золотая полоса. Небо над головой было густо-синим и чистым, остро и привычно пахло сосной и нагретой землей.
Он бесцельно поплелся к плацу, потом свернул налево — к автопарку, в котором возле своих машин возились несколько шоферов, вышел к спортплощадке. Здесь играли в волейбол. Пригласили его, но он отказался, посидел немного, выкурив одну сигарету, и пошел обратно — по другой стороне, мимо шестигранной, недавно построенной открытой беседки.
Еще издалека ему показалось, что там кто-то сидит, а когда подошел ближе, узнал Веру и ее подругу — темноволосую, темноглазую и, как ему всегда казалось, несколько грубоватую Галину. Он хотел было повернуть обратно, но Галина окликнула его:
— Товарищ Свешников! Не проходите мимо.
— А я и не прохожу, — сказал он, подходя. — Здравствуйте.
— Добрый вечер!
— Чего ж вы в кино не идете?
— А! — махнула рукой Галина. — Старье! Вера, ты видела этот фильм?
— Видела, — тихо ответила та, чувствуя на себе взгляд Свешникова. — Даже два раза…
— Ну вот, мы и решили просто так посидеть, поговорить… Присаживайтесь, молодой человек!
Свешников зашел в беседку, сел от них в отдалении, напротив, достал сигарету.
— Смотри, Вера, — засмеялась Галина, — он нас боится…
Свешников смутился.
— Просто не хочу вас обкуривать.
— Ничего, мы закаленные.
Он деликатно подвинулся немного поближе, прикурил. «Надо взять себя в руки и держаться посвободней, а то небось выгляжу, как какой-то идиот…»
— Так о чем речь? — несколько развязно, стараясь не глядеть на Веру, спросил он.
Галина вздохнула:
— О жизни, Витенька, о жизни! — Она посмотрела на часики и решительно поднялась: — Вот что, молодые люди: вы пока тут посидите, а я сбегаю в библиотеку. А то через двадцать минут закроется…
Вера хотела было что-то сказать, Свешникову показалось — хотела даже остановить подругу, но та стремительно выскочила из беседки, обернулась:
— Через пятнадцать минут вернусь!
— Сумасшедшая, — выдохнула Вера. — Всегда так: вдруг ни с того ни с сего сорвется…
Пришла та минута, которую Свешников ждал и которой в душе боялся: они с Верой одни, никуда не спешат, никто им не мешает — все, кто свободен, уже собрались на летней киноплощадке смотреть кино, волейболисты тоже ушли. Над городком позванивала вечерняя тишина, и сквозь елочки на дорожках видно было, что в окнах штаба загорелся свет.
— Сумасшедшая, — недовольно повторила Вера, поглядывая в ту сторону, куда убежала Галина.
Свешников смотрел на нее, и ему почему-то были приятны ее смущение, ее беззащитность.
— Сейчас придет, тут недалеко, — сказал он, оглядываясь. — Не потеряется.
— Придет! Заболтается с кем-нибудь!
— Ну и что же? Пусть поговорит.
— Ничего! Мы сегодня собирались постирать.
— Успеете. — Он погасил сигарету, бросил ее в кустики за оградой беседки — так, чтобы никому не попалась ва глаза. — В такую погоду лучше посидеть.
— Ну да! А потом до двенадцати возиться?
Оба замолчали, посмотрели друг на друга, отвели глаза. Вера покусывала губы, нервно стискивала пальцы, раза два без нужды