Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

— А я вчера на тренировках чуть выговор от Люльева не получил, — сказал Свешников.

— За что?

— Так, задумался… С КП данные требуют, а я сижу, в экран уставился и молчу…

— Значит, важные мысли, — уже приходя немного в себя, улыбнулась Вера.

— Мысли всякие. Хоть отбавляй! Только иногда не вовремя в голову лезут.

— Какие-нибудь личные неприятности?

— Какие у меня могут быть личные неприятности! — Свешников откинулся на спинку скамейки. — Так просто… Вы тут о жизни разговаривали, а я о жизни думал. Думал, куда после армии подаваться.

— И что-нибудь придумали?

— Нет.

— А все будет очень просто, — с грустью сказала Вера. — Приедете домой, женитесь, начнете работать…

Свешников ухмыльнулся:

— Гладко было на бумаге… А вы что посоветуете?

— Советовать-то рано. Вам еще два года служить. Но я бы на вашем месте подумала об училище.

— Я уже думал, — сознался Свешников. — Заманчиво, это факт. И специальность наша хорошая, на гражданке тоже всегда пригодится, не пропадешь… А если так, — он попробовал за шуткой скрыть свою мечту, — а если так: отслужим мы с вами — и в Сибирь махнем, а?

— Это что значит: мы с вами?

— Понятно что. Поженимся.

— Ого! — Чуть зардевшись, Вера улыбнулась: — Как это у вас просто!

— Все гениальное — просто.

Но Вера уклонилась от этой темы, опять поправила на коленях юбку, опять нетерпеливо посмотрела в ту сторону, куда ушла Галина:

— Я же говорила, что где-нибудь задержится. — И, не поворачиваясь к Свешникову, спросила: — А вы что — сами из Сибири?

— Да нет. Родился я где-то в Закавказье — отец там служил, на пограничной заставе. А жил до армии под Рязанью. В Сибири никогда и не был. Только читал и в кино видел. Поправилось почему-то. Даже сам не знаю.

— Я тоже не сибирячка.

— А откуда?

— Из Горького. — Она встала.

— Уже уходите?

— Пойду Галку поищу.

— Придет, — сказал Свешников, умоляюще глядя на нее. — Посидите еще… — Он тоже встал, хотел взять ее за руки, усадить рядом с собой, но опять почувствовал робость и только сказал: — Рано еще… А она придет, скоро придет. Она же обещала.

Вера упрямо качнула головой:

— Нет, надо идти. — Она посмотрела ему прямо в лицо. — И так теперь сплетни пойдут.

— Какие сплетни?

— Что вы думаете, нас никто не видел?

— Ну и что ж?

— Знаете, люди какие… Увидят на копейку, а распишут на рубль. Мне это хорошо известно.

Он почувствовал, что ее неожиданно встревожили какие-то неприятные воспоминания.

— Да пусть кто попробует что сказать — я такому просто морду набью… Пусть только кто-нибудь попробует!

— Вот потому мне и не хочется давать повода для лишних разговоров. — Она вдруг вся встрепенулась и откровенно обрадовалась: — Идет!

— Ну вот, — уныло сказал Свешников. — И десяти минут не прошло. А вы переживали.

— Ничего я не переживала!

Галина подошла не спеша, внимательно посмотрела на них обоих, спросила:

— Ты, Вера, уже домой?

— Пора. Мы же собирались стирать.

— Можно с вами до проходной? — спросил Свешников.

Даже не взглянув на него, Вера сухо сказала:

— Не надо.

Свешников пожал плечами, вопросительно посмотрел на Галину.

— А-а! — словно спохватившись, весело протянула та. — Теперь все понятно!

— Галя, замолчи!

— А я скажу!

— Не надо! Я прошу тебя. Понимаешь, прошу.

— Нет, скажу. Я хочу, чтобы Виктор знал.

— Интересно! — поглядывая на них обеих, сказал Свешников. — Что случилось?

Видя, что Галину не уговорить, Вера опустила голову.

— Помните, вы к нам как-то в воскресенье зашли, — сказала Галина. — Дрова еще кололи, а потом мы вместе чай пили.

— Помню. По-моему, месяца три назад. Если не больше…

— Так вот, нас на другой день майор Гаевский вызвал и целую лекцию прочитал о моральном облике советской девушки и правилах поведения…

Вера подняла глаза и укоризненно посмотрела на Свешникова, будто спрашивая: теперь понятно?

— Понятно, — ответил он на ее молчаливый вопрос, яростно возненавидев в эту минуту Гаевского за то, что тот вмешивался в дела, которые его совершенно не касались.

Надо было пойти на позицию, лично проследить за установкой контрольно-записывающей аппаратуры на КП и на СНР, а заодно посмотреть, как дела в стартовой батарее. Гришанин уже взялся за ручку двери, но его остановил длинный, требовательный звонок телефона. Хотел не возвращаться, но позвонили еще раз. Пришлось подойти к столу, взять трубку.

Звонил Астахов. Генерал спросил, как здоровье, как дела, как доехали до Одессы жена с сыном.

— Надолго проводил-то?

— Время покажет… — уклончиво ответил Гришанин.

— Я, собственно, вот по какому делу, — продолжал Астахов. — Готовься принимать одного офицера…

У Гришанина защемило сердце:

— Сдавать хозяйство?

— Да нет, — засмеялся в трубке Астахов. — Посылаем тебе на место Ухалова.

— Но ведь еще неясно, — успокаиваясь, сказал Гришанин.

— Что ж тебе неясно? Ухалов да не сдаст! Я в нем больше чем уверен… Сдаст знатно, за милую душу! Так что ты на него больше не рассчитывай.

Втайне Гришанин еще надеялся, что Ухалов вернется, потому что именно ему хотел бы он сдать дивизион, когда придет время уходить, именно его считал он наиболее достойным занять его должность. Но в голосе Астахова была непоколебимая уверенность, что Ухалов в академию попадет, и эта уверенность передалась ему, хотя и было не очень приятно это сознавать. Опять возник перед