Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

Возле окопов с установками тихо урчали мощные тягачи, расчеты сматывали силовые кабели, убирали мостки, на станции у Люльева демонтировали антенну, а в кабинах — Гришанин это знал и хорошо представлял себе — закрепляли по-походному всю аппаратуру.

Он немного задержался возле стартовиков, никем не замеченный остановился чуть в стороне, в темноте, поискал взглядом старшего инженер-лейтенанта Астахова — не нашел, стал прислушиваться к голосам, надеясь услышать его голос. Но Астахова поблизости не было, и он понял, что командир стартовой, наверно, в своей кабине. Неторопливо направился туда, думая, что ждет их после того, как дивизион прибудет на запасную позицию.

Силуэт невысокого, крепкого человека в офицерской фуражке возник перед ним на тропке, и он сразу узнал, что это Астахов.

— Товарищ подполковник? — не очень уверенно спросил тот, останавливаясь.

— Да.

— Товарищ подполковник, стартовая батарея готовится к маршу…

— Укладываетесь? — спросил Гришанин.

— Пока идем с опережением.

Под козырьком фуражки командир дивизиона так и не разглядел глаз Астахова, хоть и желал сейчас заглянуть в них.

— Секунды секундами, но не в этом, в конце концов, смысл, — сказал он. — Секунды не самоцель.

— Ясно. Если б железобетонные плиты достать…

— Зачем?

— Штатные мостки уберем — пусть все время будут в походном положении. А здесь поставим железобетонные. И время сократится.

— Подумаем, — сказал Гришанин. — После учений. Вытягивайте батарею, и к двум ноль-ноль прошу ко мне на КП!

— Есть! — козырнул Астахов, слегка удивленный той суровостью, которая звучала сейчас в голосе командира дивизиона, и совершенно не поняв, в чем здесь дело.

Газик генерала Астахова с полным светом шел по лесной дороге. Справа и слева, чернея, стояла сплошная стена сосняка, водитель что-то мурлыкал себе под нос, на заднем сиденье молча сидели два офицера штаба — Липатова на этот раз он с собой не взял.

До сих пор генерал еще терпел его, хотя видел насквозь. Немножко карьерист, немножко подхалим. Он окончательно убедился в этом после очередного доклада Липатова по возвращении из дивизиона.

По словам Липатова, Гришанин стал совершенно другим, неузнаваемо изменился с тех пор, как «выгнал» жену. Стараясь быть объективным, вернее, стараясь выглядеть таким, Липатов, считавший себя тонким и умным дипломатом, сначала сказал обо всем положительном, что бросилось ему в глаза в дивизионе Гришанина: идеальный внутренний порядок, прекрасно оборудованные позиции, четкое несение службы и так далее и тому подобное.

— Это приятно отметить, товарищ генерал, и я делаю это с радостью… Но сам командир дивизиона! Все, чего он добился, теперь находится под угрозой…

Астахов слушал его с любопытством — более для того, чтобы понять до конца самого Липатова.

— Почему же?

— Потому что семейные неурядицы отрицательно повлияли на командира дивизиона, — гладко сказал Липатов. — Служба отошла на второй план, во всем превалируют личные заботы. Кроме того, он стал очень груб, резок, вспыльчив, никаких авторитетов для него не существует…

«Таких, как твой, действительно», — подумал Астахов.

— Я немножко разбираюсь в человеческих характерах и могу уверенно сказать, что сейчас дивизион движется по инерции благодаря запасам прежней энергии, и, когда она иссякнет, влить в него новые силы будет некому. Гришанин уже на это не способен. Тем более надо учесть, что время идет, техника развивается, процесс обучения усложняется и механизируется. Мы им подбрасываем новую аппаратуру, обучающие машины, кое-какие кибернетические устройства… А командир дивизиона остается на прежнем уровне.

Да, да, во всем этом была определенная истина, но это касалось не только Гришанина, и генерал попросил Липатова быть немного поконкретней.

Тот снисходительно улыбнулся, сделав вид, что не понял вопроса, хотя сам понял его прекрасно, но ничем сейчас не мог подтвердить свои выводы.

Тревога, объявленная дивизиону Гришанина, не была внеплановой, но Астахов подумал, что Гришанин наверняка увидит в ней особый смысл, наверняка свяжет ее с недавним пребыванием Липатова в дивизионе, и это было генералу неприятно: он сам не любил, когда кто-то пытался подловить его на чем-то, ибо считал такой прием не совсем честным. Но ночная тревога была уже давно намечена по плану боевой подготовки — и она была объявлена.

Он знал, по какой дороге будет выходить дивизион, в расположение не поехал, решил остановиться и ждать его здесь, на развилке. Вышел из машины, размялся, закурил.

Ночь была тихой, беззвездной и уже по-осеннему прохладной. Черный сентябрьский лес стоял по сторонам дороги таинственный и недвижный. Астахов посмотрел на часы — если в дивизионе все благополучно, то скоро уже должны были появиться его головные машины. Офицеры, ехавшие с ним, тоже вышли, тоже, поеживаясь, молча стояли неподалеку.

Наконец вдали послышался чуть различимый гул автомобильного мотора, и Астахов опять посмотрел на часы. Пока все шло нормально. Он приказал водителю отогнать газик немного в сторону, чтобы полностью освободить дорогу, и минут через пять увидел в черной, настороженно-таинственной глубине леса неяркий свет замаскированных фар. Это была головная машина дивизиона, и в ней, он знал это, едет Гришанин.

Газик командира дивизиона сразу же остановился, как только поравнялся с ними. Гришанин узнал генерала, соскочил с сиденья, козырнув, доложил, что согласно полученному приказу дивизион выдвигается на запасные позиции в указанном ему районе. Астахов знал, о чем он будет ему докладывать, и прислушивался сейчас больше к голосу командира дивизиона, чем к его словам, но не заметил ничего необычного — голос этот, давно знакомый, был, как всегда, спокоен, уверен. Достоинства было, может быть, чуть больше, чем полагалось, но генерал понял, о чем думает, докладывая ему, Гришанин: «Решили меня проверить? Пожалуйста, проверяйте, я в своих людях уверен и ни о чем не беспокоюсь. Проверяйте сколько вам угодно!»

— Здравствуй, Гришанин! — сказал генерал, протягивая ему руку. — Испортили мы тебе сегодня ночку?

— Мы люди привычные, товарищ генерал. А такие прогулочки только на пользу.

Штабная машина, шедшая вслед за газиком командира дивизиона, тоже остановилась, и Астахов предупредил неизбежный