Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Прочти, — сказала Галочка. — Любопытно. Подписала!

Читать я не мог. Но я и так верил, что Краскова подписала. Очередную липу. Совсем потеряла голову от страха. Это бывает. Встречал.

— Ты обедал? — участливо спросила Галочка, и я понял, что она сама еще не обедала, но еще быстрее я понял, что она хочет уйти отсюда. Со мной уйти.

— Нет, — соврал я. — Так, немного. Пойдем?

Галочка засуетилась — даже не похоже на нее. Никогда раньше не суетилась — всегда все делала не торопясь, спокойно, обдуманно. А тут… Сначала папку в стол, потом, выхватив у меня из рук протокол допроса Красковой, — из стола, а папка застряла в ящике, Галочка сердится…

Я помог ей надеть ее модный дымчато-ренуаровский утепленный плащ. Умудрился так помочь, что не прикоснулся. Не знаю уж, как это мне удалось… А Галочка, мельком глянув на меня, усмехнулась. Я понял, что означает ее усмешка: «А раньше ты меня одевал иначе». Да, иначе, раньше все было иначе. Так это было давно… Шесть лет и шесть месяцев.

— В «Металлург» не пойдем, — решительно заявила. Галочка, когда мы спустились с крыльца «дома правосудия» на заснеженную площадь. — Прямо зима. Совсем как…

И прикусила губу.

Но я понял, что она хотела сказать. «Совсем как в тот день, когда мы с тобой удрали в кино… В первый раз, помнишь?»

— Пойдем куда-нибудь в новое кафе. Есть такие в Верхней Губе? Не люблю возвращаться в прошлое. Так и проживешь всю жизнь в прошлом. — Помолчала и закончила нерешительно: — Ты не рад, что я приехала?

— Почему? Конечно, рад.

Фальшиво так ответил — самому себе даже противно стало. И Галочка это поняла:

— Я уеду сегодня ночным. В десять тридцать? Значит, тебе осталось потерпеть меня… — Она отвернула рукав плаща. — Всего пять часов.

Такая ирония в голосе! «Всего пять часов». Всего…

Никакого нового кафе мы не нашли. Да и не искали. И шли непонятно куда и зачем.

— Какой снег… — сказала Галочка. — Совсем как тогда.

В голосе ее было что-то такое, что я, неожиданно для самого себя, вдруг взял ее под руку.

— А раньше ты меня брал под руку не так, — сказала Галочка. Грустно так сказала.

— А как?

— Уверенней. Крепче держал.

Я не знал, что сказать. Но взял ее локоть уверенней и крепче. А потом вдруг вспомнил, что меня ждет Тимчук. Так и прождет до самой ночи — упрямый мужик.

— Галочка, я позвоню Тимчуку?

— Позвони, — сказала Галочка, очевидно, думая совсем о другом.

Я осторожно освободил руку, достал кошелек, нашел монетку, телефонная будка, на мое счастье, была свободна, и телефон работал… А Тимчука на месте не оказалось. И когда я повесил трубку и повернулся, чтобы выйти к Галочке… Галочка была тут, в будке. И было что-то в беспомощной позе Галочки, в ее взгляде такое, что я спросил:

— Замерзла?

Она, не дожидаясь, когда я… Я вдруг почувствовал на щеке ее холодную озябшую ладошку. Она провела… Утром я забыл побриться, Тимчук меня так торопил…

— Колючий, — тихо сказала Галочка и засмеялась. Тоже тихо, счастливо. — Спрячь меня, я замерзла.

И я расстегнул плащ. А снег валил, валил… Стекла-телефонной будки залепило так, что мы вскоре остались совсем одни. И я только молил бога, чтобы никому в городе не понадобилась эта затерянная неизвестно на какой улице телефонная будка.

Потом Галочка вдруг сказала:

— Я ведь сама выпросилась в Губу. Шесть лет терпела, терпела… А тут вдруг вижу, идет страшно знакомая девица. Такая знакомая, что я повернула и пошла за ней. А она шла в приемную прокурора. Там я все и узнала. А как представила, что эта девица… Правда, на меня похожа? Как представила, что она ходит по Губе, а ты ее встретишь… Смешно, правда, Валька?

Очки Галочка сняла. А без очков она, я все помнил до мелочей, была такой… домашней, такой ласковой, такой беспомощной, что…

— Валя, Валя… Какой ты дурачок.

И вдруг, отрезвляя меня:

— Я тебе о муже сказала неправду. Я его замучала: все не так, все мне в нем не нравится. И ходит не так, и говорит не так… «Галочка, — говорит он мне. — Ты нашу жизнь превратила в пытку. Кого ты хочешь во мне увидеть?» Потом сообразил, поехал в Губу — на тебя посмотреть. И еще раз ездил… Как глупо все! А теперь вот я приехала…

Кто-то сильно дернул за ручку будки.

— Занято! — крикнул я.

К моему удивлению, человек исчез. Ушел.

— Занято, — рассмеялась Галочка. — Валька, Валька… Какой ты дурачок! Поцелуй еще раз. Хорошо поцелуй…

А я совсем не к месту подумал о том, что ни разу с тех пор, как Галочка уехала, ни разу никого не целовал. Даже Машу… Но это был единственный раз, когда я вспомнил о Маше…

Совсем стемнело. Сколько ж мы в этой будке?..

— Пойдем, Валя, — прошептала она. — У меня ноги замерзли.

Но еще через мгновение:

— Нет. Не хочу уходить. Поцелуй…

И снова — на ухо:

— Пойдем, Валя…

В гостинице было тихо, сумрачно и необыкновенно тепло. Я открыл номер ключом, который она мне дала…

— Не надо, — сказала Галочка, когда я потянулся к выключателю, и я услышал, как суматошно бьется у меня сердце…

И вдруг колокольным боем загремел на тумбочке телефон. Галочка сжалась, окаменела… Что она мне хотела сказать? Но я уже схватил трубку. Я знал, кто это звонит.

— Да, я слушаю.

— Фу ты, — дохнула на меня телефонная трубка голосом Тимчука. — Весь город обзвонил. Твой начальник уж подсказал, где искать…

— Позвонили дежурному?

— Да как тебе сказать…