Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Когда Гаджибек вошел, Вейис приказал часовому выйти, закрыв за собой дверь.
— Садись за стол! — приказал он писарю.
У тощего, тщедушного писаря задрожал шнурок от пенсне. Он испуганно покосился на приставленные к стене ружья и не двинулся с места. Вейис подошел к нему, взял за руку, подвел к столу и чуть ли не силой усадил на приставское кресло.
— Не бойся, бек! Я тебе ничего худого не сделаю. Ты только прочти мне одну бумажку, и я тебя отпущу. Но смотри у меня! — Вейис достал из кармана бумагу. — Я положу письмо перед тобой, и ты тут же начнешь читать. Прочтешь слово — и покажешь пальцем, чтобы и я видел! Ясно?
— Ясно, — облегченно вздохнул Гаджибек и, поправив на носу все еще дрожащее пенсне, добавил: — С превеликим удовольствием! Как захочешь, так и прочту.
Вейис развернул письмо, положил его перед писарем и, зорко следя за пальцем Гаджибека, стал слушать.
«…-кий поселок, революционному комитету. Уездный революционный комитет приказывает: 1) немедленно прекратить грабежи фабрик, мастерских и домов богачей…»
— Стой! — крикнул Вейис и прикрыл рукой письмо. — Ясно!
Он с таким гневом взглянул на Гаджибека, что тот съежился.
Вейис выпрямился, положил письмо в карман, потом снова достал его, сложил так, чтобы можно было прочесть лишь последние две строчки, и протянул к самому носу писаря.
— А ну прочти, кто писал письмо. Быстро!
— Агабек! Подписано: «Агабек».
— Агабек? Теперь все ясно — бек богатому на хвост не наступит! И ты сам бек, и твой пристав был беком! — Вейис сложил письмо, положил в карман и, подойдя к двери, которая вела во двор, распахнул ее и крикнул:
— Эй, Гасангулу, иди сюда!
В комнату вошел юноша с ружьем на плече.
— Посади этого бека, — указывая на Гаджибека, приказал Вейис, — в соседнюю комнату и повесь на двери замок. И если он заговорит с кем-нибудь — ответишь головой! Тут же пристрелю! Ясно?.. Вот так!
Как ни просил Гаджибек отпустить его, пожалеть семью, Вейис был неумолим.
— А помнишь, — выталкивая писаря за дверь, говорил ему Вейис, — как ты зимой меня в кутузку посадил, как пинками угощал! А за что? Только за то, что я сказал, что, хоть у нас и «Мусават», никакого равенства нет! Ну, вспомнил теперь? А теперь настал и твой черед посидеть здесь. И забудь о том, что прочел, не то… Смотри у меня!
Гаджибека вытолкнули из комнаты и закрыли за ним дверь.
— Я запрещаю и тебе разговаривать с этим подлюгой, слышишь? — предупредил часового Вейис. — Пусть мои слова будут серьгами на твоих ушах, понял?
Вейис опасался, что письмо вызовет раскол среди членов революционного комитета и ему помешают расправиться с врагами революции. Ведь только-только начиналось его мщение!
Под полуденными лучами весеннего солнца пестрели кучи тряпья — так выглядели после пиршества спавшие в своих лохмотьях люди.
Увидев Вейиса, чайханщик Мурсал тотчас подскочил к нему:
— Вейис! Твой плов стоит на огне…
— Я сыт по горло! — буркнул Вейис. — Ты лучше притащи сюда ковер и укрой стариков! А то простудятся!
— Слушаюсь!
Четверо парней, сидя полукругом у колючей изгороди, резались в карты.
— А ну еще, еще одну… А теперь бери себе… Ах, ты дьявол! — вошел в азарт один из игроков.
Вейис нагнулся, выхватил из его рук карты, разорвал и бросил клочья в игроков.
— Подлецы! Разве из-за этого мы… Надо грамоте учиться, а вы!.. Постыдились бы! Сейчас же идите в комитет, возьмите оружие и марш на улицы! Чтоб у меня везде порядок был!
Игроки вскочили на ноги.
— Слушаемся! — ответил кто-то. — Как прикажешь, так и сделаем!
— Не упускайте из виду дома Гамзы, Гаджи Таги, Наджми и Агасафара. Смотрите, чтобы никто в мастерские и лавки не проник!
Вдруг Вейис услыхал возбужденные крики. Направившись туда, он увидел парней, увлеченных выпивкой. На земле валялись пустые тарелки и винные бутылки.
— Что вы здесь делаете, Зейнал?
Зейнал сначала растерялся при столь неожиданном появлении Вейиса, но, не подав виду, с трудом поднялся и с полным стаканом водки, качаясь, приблизился к нему.
— А что, — пытаясь перевести разговор в шутку, заговорил Зейнал, — нельзя и повеселиться, Вейис? Мы пьем за твое здоровье! — И, не дав ему возразить, запел:
Пьяный я, боюсь упасть.
Не страшна мне тигра пасть,
Ты и я — мы оба — власть!..
Вейис подошел к нему вплотную и, сжав кулаки, спросил:
— Я спрашиваю, что вы здесь делаете?
— Как что? Пьем за здоровье нашего главаря Вейиса. Просим, чтобы и ты за компанию с нами выпил!
— Пьянствуешь… Мерзавец! Да я вас… — Ударом ноги Вейис опрокинул стаканы. — Сукин ты сын, а не член ревкома. — Вейис дрожал от гнева. Зейнал, протрезвевший от испуга, попятился назад. — Иди в свою собачью конуру и пей, пока не сдохнешь! А молодежь не развращай!
Вейис, взяв со скатерти вторую бутылку, со злостью, разбил ее о дерево. Запахло сивушной тутовой водкой. Вслед за бутылкой полетел и стакан, который он выхватил из дрожащей руки Зейнала.
— Ну погоди! Я с тобой еще поговорю!
Зейнал виновато опустил голову.
Ярость Вейиса понемногу улеглась, и он почувствовал неловкость от своей недавней вспышки. «Первый большой праздник бедноты… Всю жизнь гнули спину на дармоедов! А я лишаю их веселья… Не обрадуется ли враг, узнав, что я омрачил их праздник?» — подумал он.
— Ну ладно! Пойдем на качели, Зейнал, —