Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Вот кончите косить, тут же надо будет деревню отстроить, — сказал Буленд. — У комиссии есть список крестьян из горных деревень, которые тоже приедут к вам на подмогу. Всего по восстановлению деревни будет работать около ста человек. Председателем мы назначили Сумбатяна, вот он сидит здесь, а заместителем у него Зейнал.
— Зейнал? Это здорово! Его-то мы знаем! — ответил Амбарцум. В знак согласия закивал головой и армянин с красным платком на голове.
— Да, он парень-огонь!
Сумбатян достал из кожаной полевой сумки исписанные листки и отдал Амбарцуму.
— Копия останется у Зейнала. В случае чего связывайся с ними!
Обменявшись мнениями по поводу письма, полученного из уездного отдела народного образования, в котором учревкомам предлагалось немедленно возобновить занятия в школе, Буленд и Сумбатян встали. Поднялись и остальные.
— Надо будет прежде всего отстроить школу… Всего-то двадцать пять домов восстановить надо! — сказал Амбарцум. — Неудобно как-то столько людей беспокоить, отрывать их от собственного дела…
Заговорили и другие крестьяне.
— У нас, конечно, есть люди, которые сами могут построить и отремонтировать дома. Но если до осени не закончим, негде нам будет от холода спрятаться, придется убегать отсюда, в рабочие идти.
В разговор вмешался старый крестьянин-азербайджанец, из соседней деревни:
— Закончим, не падай духом! Раз мы стали братьями, мы обязаны вам помочь!
Буленд улыбнулся.
— Но смотри, дядя! Чтоб слова твои не были только громом без дождя!
— Нет, товарищ Абдуллаев, — заметил Амбарцум, — Асад-киши гремит не напрасно. Он пятнадцать наших погорельцев приютил! Они у него восемь месяцев жили.
— Правду говорит Амбарцум, — подтвердил старый армянин в красном платке. — Многие из нас у мусульман жили, из одной миски ели. И ни одного азербайджанца не нашлось, который кого-нибудь из нас попрекнул горьким словом.
Вскоре гости сели на коней и в сопровождении Амбарцума выехали в Заргаран.
Через полчаса всадники достигли села. Впечатление было тягостное. Некогда богатое, благоустроенное село заросло сорняком, полуразрушенные кровли покрылись травой. Во дворах цвели одичавшие кусты желтой и красной розы; на пустынных улицах сиротливо копошились куры; понуро опустив голову, бродили отощавшие псы, разучившиеся лаять; у родника не было слышно оживленных голосов девушек. В памяти Буленда воскресли картины подобного же опустошения в Шемахе и Шуше.
— До чего звереет человек! — невольно вырвалось у Кадыра.
«Поплелся-таки за нами!» — Буленд резко повернулся к Кадыру:
— Уж кто-то, а ты помолчал бы лучше!
— Я…
— Замолчи сейчас же! Не ты ли со своим дядей поджигал эти дома, убивал ни в чем неповинных людей?
— Клянусь аллахом, Буленд, — взмолился Кадыр, — я ни одного дома не поджег, ни в одного человека не выстрелил. Я…
— Врешь! Если ты не виноват, то почему отворачиваешь свою рожу, встречаясь с армянскими крестьянами?

Сумбатян и Амбарцум окликнули Буленда, и он отъехал от Кадыра. «Какая наглость! — все еще горячился Буленд. — Еще смеет оправдываться!»
Буленд немного успокоился, лишь когда приехали в деревню и увидели весельчака Зейнала, стоявшего возле досок, горой сложенных на площади.
«Пропади они пропадом, все эти кадыры, подлые и низкие душонки!.. Хороший парень Зейнал! Пусть живут зейналы! Хоть они и ошибаются, а все же всем сердцем преданы революции. А Вейис? Да я всех этих кадыров на один ноготок Вейиса не променяю!»
Кадыр ехал мимо развалин, понуро опустив голову. Какой-то внутренний голое, казалось, нашептывал ему: «Что же ты, подними голову, взгляни на это пепелище, ведь среди них — и тот дом, который сжег ты, сжег собственной рукой! Боишься? Трусишь?»
Он много бы дал сейчас, чтобы все позабыть, ни о чем не вспоминать! Но внутренний голос все назойливее твердил: «Подними же голову, найди тот дом!» Кадыр боялся, что, если он поднимет голову, все узнают о его преступлении, узнает и Буленд, и Сумбатян, и Амбарцум… Страх помешал ему рассказать Буленду всю правду, рассказать, как он вместе с отрядом мусаватистов приехал в это село и поджег пустой дом, просто так, ради удали. Потом погнал коня по улице и из озорства раза два выстрелил в воздух. Но никого, ни одного человека не убил!
Лишь к вечеру Кадыр возвратился домой. Он был взволнован и растерян. Сжалься над ним Сона и скажи: «Я люблю тебя», даже если бы это было ложью, он все равно бы поверил, что нужен в мире хоть одному человеку, и жизнь не показалась бы ему такой пустой и бесцельной. Кадыр быстро вбежал по лестнице на балкон — ему нестерпимо хотелось увидеть Сону, она была единственной ниточкой, способной привязать его к жизни. Но в спешке он не подумал о том, что ниточка эта давным-давно порвана. Опустившись в кресло, он устремил на Сону умоляющий, тоскливый взгляд. А Сона, не дав ему опомниться, спросила:
— Буленд обо мне не вспоминал, нет? Встретишь его — обязательно от меня передай привет! Ладно?
Если бы Кадыра сбросили с неба на землю, голова его не закружилась бы так, как от этих слов. Будто скрылось солнце и тьма окутала мир. А Сона, как нарочно, говорила, словно пытаясь удержать Кадыра в состоянии растерянности:
— Зачем мне эта революция, если я, как и прежде, сижу взаперти дома? Вот увижу Буленда и прямо скажу ему: «Что толку от вашей революции, если она ничего не приносит женщине?»
Кадыр удивленно глядел на Сону. Она сидела в своем любимом кресле, облокотившись на перила балкона.
К ней очень шла белая кофта с длинными рукавами, лиловый келагай. Юбка касалась ее мягких туфель из белого бархата.
— Выходит, что для женщин нужна особая революция, да?
Сона произнесла эти слова с такой убежденностью, что Кадыр на какой-то миг подумал, что вовсе ее не знает.
— Почему же? Для чайгырагок революция свершилась! — возразил Кадыр. — Назлы…
— Да уж, революция! — прервала его Сона. — Вейис женился на гармонистке Минае, Назлы выходит за турка. И с каких это пор замужество считается революцией?
Кадыр не знал, что ей ответить.
— Когда ты думаешь навестить Буленда? Я хочу с тобой пойти к нему!
Сона встала и подошла к Кадыру:
— Я хочу пойти к нему и спросить: «Почему революция женщин не коснулась? Ведь в этой книге, которую он дал тебе, и о женщинах написано!..» Но ты меня совсем не слушаешь! Я говорила с Нойбер-ханум. Наджми-муэллим поможет мне устроиться на работу!
— Ты просто ищешь повод, чтобы встретиться с Булендом. — Кадыр смерил ее презрительным взглядом. — Но только напрасно ты стараешься! Очкастый Сират не даст тебе даже подумать о нем!
Сона словно не слышала Кадыра.
— Ах, если бы и здесь было,