Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Чиниш Ахмед коснулся руки Кадыра.
— Не обижайся, он шутит. Товарищ Абдуллаев ничего не говорил. Все это штучки Сирата.
Солнце нещадно пекло, мошкара наглела, лезла в глаза, уши, рот.
— Эта мошкара, видно, собралась позавтракать нами, — сострил Сумбатян.
С шоссейной дороги всадники свернули на узкую просеку и поехали гуськом. Лес стал гуще. Листва деревьев дарила всадников прохладой. Было сыро, пахло прелыми листьями.
— Кадыр, а Кадыр! Ты вот двух-трех пуль испугался, — не поворачивая головы, продолжал издеваться над юношей Сират. — А вдруг сейчас начнется настоящая перестрелка, что ты тогда будешь делать?
Кадыр ответил не сразу.
— Как все, так и я! — сказал он и покраснел.
— А мы будем отстреливаться!
Кадыр на сей раз ответил уже твердо:
— Что ж, и я отстреливаться буду!
— А если в нас твой дядя будет стрелять?
— Ты имеешь в виду моего дядю Гамзу, товарищ учревком?
— Да, Гамзу, но не только его одного, всех наших врагов! А какая разница?
— Есть разница. Мой дядя никогда не станет стрелять!
— А если станет? — не отставал Сират.
— Никогда! Не станет! — твердо заявил Кадыр.
Почувствовав на себе гневный взгляд Буленда, Сират умолк. Вскоре Сират и Джамал с Чинишем Ахмедом свернули влево, а Буленд, Сумбатян и Кадыр поехали прямо. Кадыр ехал за ними и думал: «Что хочет от меня этот Сират!»
— Ур-ра-а-а!
— Кецце хорурдаин миутюн!
— Яшасын Шура хокумати!
— Да здравствует Советская власть!
Играла зурна, и гремел барабан. Развевался на ветру красный флаг с серпом и молотом. После обеда крестьяне армянского села Заргаран и приехавшие к ним на косовицу азербайджанцы сошлись на митинг.
Председатель сельского ревкома длинноусый Амбарцум при виде подъехавших всадников оживился:
— И товарищ Абдуллаев приехал, вот здорово!
Столпившиеся под двумя большими дубами крестьяне окружили гостей. Амбарцум попросил Буленда и Сумбатяна сказать народу несколько слов.
— О чем говорить, друг? — сказал Буленд. — Все ясно и без слов! — он указал рукой на стоявших в стороне крестьян. — Вот они назло нашим врагам объединились!
Буленд спросил у Амбарцума:
— Все ли понимают по-азербайджански?
— Говори, товарищ Абдуллаев, — заверил Амбарцум, — поймут!
— Начинай, йолдаш! — сказал низенького роста армянин, голова которого была повязана красным платком. — Все понимаем, на то мы и соседи! И жены наши понимают, и дети.
— Товарищи! — заговорил Буленд. — Говорят, что вот под этими дубами похоронены многие азербайджанцы и армяне. Подлые мусаватисты и дашнаки хотели превратить гражданскую войну в армяно-азербайджанскую резню. Они сожгли прекрасное армянское село Заргаран, оставили без крова и многие азербайджанские семьи. Но мы — братья, и нас им не разлучить! Теперь на этой равнине, окропленной кровью армян и азербайджанцев, процветает дружба двух братских народов, дружба, которая принесет такие плоды, что при виде их со злости ослепнут наши враги!
Голос Буленда окреп. И хотя слушатели понимали не все слова оратора, они сердцем чувствовали, о чем он говорит.
— Нам, коммунистам, чужда национальная вражда. Нам все равно, к какой нации принадлежит рабочий или батрак. Он — наш друг, наш товарищ. А помещик, кулак и всякий там дармоед — азербайджанец он или армянин — наш враг.
В подтверждение своей мысли Буленд рассказал о гянджинских событиях:
— В Гяндже против нас выступили не армянский рабочий и не азербайджанский батрак. С нами там боролись только армянские и азербайджанские богатеи, беки, остатки дашнаков и мусаватистов, те, которые в свое время, прикрываясь болтовней о нациях, натравливали азербайджанцев и армян друг на друга.
Буленд закончил свою речь по-армянски.
— Кецце инкер Ленин! Кецце хорурдаин миутюн! Кецце ай йев турк пролетариер![7]
Загремело мощное «ура».
Вслед за Булендом выступил Сумбатян. Он начал свою речь по-армянски, потом перешел на азербайджанский:
— Некоторые из вас, крестьян, смотрят на свои разоренные дома и говорят: тот, кто это сделал, не может быть нашим другом. Но тем, кто так говорит, надо сказать: разве мало горя причинили прихвостни дашнаков крестьянам-азербайджанцам. Нас опутали дашнаки, и мы тоже предавали огню дома азербайджанцев, разрушали их села! Разве мало разоренных очагов в Шуше, в Шемахе? Глупы мы были, поддались на обман врага. Революция открыла глаза, и мы поняли, кто наш враг и кто — друг. Вот они, наши друзья, — Сумбатян указал на гостей — азербайджанских крестьян. — Они пришли к нам на косовицу, а завтра помогут отстроить наши дома! А вы знаете, кто их послал к нам. Партия их послала! Коммунистическая партия! Поэтому, товарищи, чем больше в ней будет преданных Советской власти людей, тем будет она крепче. Но у нас в деревне пока мало коммунистов. Я вот говорю: «Ай, Вартан, ай, Аслан, ай, Аскар, ай, Абкар! Чего ждете? Вступайте в свою партию!» А вы послушайте, что они отвечают; они говорят: «Подождите немного». Кого ждать, ай, товарищ, кого ждать, чего ждать? Что у вас, головы на плечах нет, глаза ваши плохо видят? Я, товарищи, кончаю. Пусть долгие годы живет Советская власть! Долой кулаков!
После выступления еще одного армянина и азербайджанца Амбарцум повел Буленда и Сумбатяна под дуб и угостил довгой.
— Ну, как, все вернулись? Никто больше в лесу не прячется? — спросил Буленд.
— Бедняки все вернулись, но кое-кто из дармоедов все еще прячется.
Подул ветерок. Зашелестели большие листья дуба, закачались ветви. Повеяло прохладой. Пахнуло свежескошенной травой. Лицо Буленда покраснело от жары. Он расстегнул ворот.
— А куда наш смельчак делся? — спросил Буленд.
— Какой смельчак? — удивился Амбарцум. — Или ты имеешь в виду парня, который с сыном кулака Мкртыча разговаривает? Рыбак рыбака…
К Буленду нагнулся старик Шамиль-киши — азербайджанец.
— Сын Абдуллы, а почему ты его с собой привел?
Сумбатян ответил вместо Буленда:
— Он сам пришел с нами.
Но ответ не удовлетворил Шамиля-киши.
— Это село руками его дяди и родичей сожжено.
Буленд нахмурился и подумал: «Допустим, я скажу, что он молод, что его можно перевоспитать, он еще может нам пользу принести… Разве Шамиля удовлетворит мой ответ? А может быть, я ошибаюсь, привел Кадыра потому, что он двоюродный брат Соны?»
— Вот ребята наши смотрят на Кадыра и спрашивают: а почему племянника Гамзы в партию принимают? — вмешался в разговор Амбарцум.
— Тот, кто говорит это, просто врет! Кто сказал, что Кадыра в партию принимают? — возмутился Сумбатян.
Но разговор этот быстро прекратился. Самым главным вопросом, волновавшим всех, было восстановление деревни. Амбарцум сообщил, сколько для строительства домов собрано кровельного железа, гвоздей, леса, сколько арб камней привезено с реки.
— Спасибо соседям! Как только вы создали комиссию, пятнадцать арб ежедневно на нас