Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— На первый взгляд, казалось бы, ничего, даже хорошо! — ответил Буленд, взяв с полки одну из книг. — А теперь поглядим, что это за книги.
Он взглянул на красную обложку, вслух прочитал название книги: «Мухтарнаме». Отложив ее в сторону, взял другую: «Ибрагимнаме».
— Кто их принес? — спросил он у Наджми.
Не дожидаясь ответа, Буленд вслух прочитал еще несколько названий книг: «Сейидди-Баттал», «Марсия», «Мовлуди-Наби»…
— Принес Агасафар, — вместо Наджми ответил Гамид и, встав из-за стола, подошел к Буленду. — Посмотрите книги на других полках, те, что мы уже отобрали, а эти мы еще не просматривали.
Буленд усмехнулся.
— Видно, Агасафар решил «отблагодарить» Советскую власть за то, что мы его выпустили. Хитрая лиса…
— Он дал и хорошие книги, — заметил Гамид, показывая Буленду томик Сабира.
— Эту книгу надо снять с полки и держать на виду, прямо на столе!
Гамид стал расхваливать и другие, уже отобранные книги.
— Вот четырехтомная «Салибская война» о крестовых походах, романы «Армануса», «Семнадцатое рамазан» Джорджа Зейдана, «Лейли и Меджнун» Физули.
— Жаль, что мало кто сумеет прочесть эти книги! Но ничего. Пусть книг будет побольше. Надо хотя бы заинтересовать посетителей, показать им книги, пусть для начала просто подержат их в руках, перелистают, а вы расскажите им о книге, об авторе, прочтите несколько страниц, и они заинтересуются, захотят узнать больше. Надо организовать громкую читку…
Наджми-муэллим с гордостью глядел на своего бывшего ученика Буленда, восторгался его умом, организаторской хваткой.
— Ты прав, Буленд, — заговорил Наджми, — нам нужно много книг, а через некоторое время потребуется еще больше! Может быть, даже надо будет поехать в Баку за книгами. Один из героев Виктора Гюго, сидя перед окном, читал книгу и вдруг, услышав перезвон церковных колоколов, сказал: «Книга заставит вас умолкнуть!» А разве мало было в истории эмиров и великих ханов, которые не понимали значения книги? Один из монгольских ханов, например, выбросил в реку Деджлу книги всех багдадских библиотек!
Наджми-муэллим говорил горячо и взволнованно, он называл имена азербайджанских просветителей Мирза Фатали Ахундова, Зардаби, Сеида Азима Ширвани и многих других.
Буленд не сомневался, что будущее, причем очень близкое будущее, потребует от большевиков много знаний. Жить и работать по старинке уже будет нельзя. Жизнь начнет предъявлять такие требования, что даже лучшие из сегодняшних коммунистов, возможно, не смогут шагать в ногу со временем и будут вынуждены уступить свои места другим, более знающим. Взять хотя бы их маленький поселок. Вот, например, Азиз, Вейис, Зейнал, Сумбатян и даже Джамал, да и сам Буленд. Что они знают? Разве не приходилось им частенько слышать, как люди говорят, что более или менее грамотный среди них — это Сират?
Буленд еще раз посоветовал уделить серьезное внимание громким читкам газет и книг.
— А надо бы привлечь Кадыра и Агасафара, — шепотом проговорил Наджми. — Знаешь, как много книг притащил сюда Кадыр?
Прежде чем ответить, Буленд взглянул на Гамида — тот, опустив голову, перебирал книги.
— Кадыра, муэллим, — тихо сказал Буленд, — мы по твоей просьбе восстановили на курсах. Но он почему-то старается не показываться мне на глаза… Если хочешь привлечь его, что же, я не возражаю. Пусть приходит и Агасафар! Он везде говорит, что хочет помочь нам. И мы ни в коем случае не должны пренебрегать теми, кто искренне приходит к нам. Мы им не отказываем — пусть работают с людьми. Но… за ними надо присматривать, чтобы никаких тут мусульманских «мухтарнаме» не было.
— Если бы все коммунисты были такими, как он, в мире быстро воцарился бы порядок, — сказал Наджми-муэллим после ухода Буленда. — Вот каким должен быть настоящий большевик, Гамид! Умен, сердечен, приветлив! А помнишь, как после срыва съезда бедноты он сумел задержать народ и разоблачить провокаторов?
Разговор с Булендом подбодрил Наджми-муэллима. «Нет, — рассуждал он, — большевики не враги культуры. Обыск у меня еще ничего не означает!»
Однако, признавая это, Наджми-муэллим не мог полностью избавиться от противоречивых мыслей и дум. Многое ему еще было не совсем ясно, многое вызывало сомнения. Он видел аресты невинных людей, видел, как некоторые из-за страха быть преследуемыми покидали родные края, возмущался грабежами, не одобрял действия властей по конфискации и разделу земель, не мог примириться с грубостью и невежеством кое-кого из руководителей. Неужели возможно построение нового общества, о котором мечтают коммунисты, путем арестов, конфискаций, кровавых схваток и столкновений? Наджми обращался к истокам утопического социализма, к Сен-Симону и Фурье, которых он глубоко ценил, считая их планы переустройства общества правильными и разумными. Вспоминал во всех подробностях роман Золя «Труд». Разве не вернее и не справедливее было бы идти к бесклассовому обществу гуманным путем, объединив труд, капитал и науку, отбросив насилие и классовую борьбу, от которой люди звереют, утрачивается гармония общественной жизни?
«Я должен понять, осмыслить происходящее, — думал он, — надо принимать посильное участие в каждодневной практической работе. Только совместная работа с большевиками поможет мне лучше узнать их, поможет разобраться в жизни. Что бы обо мне ни говорили, я должен работать. Разве смогу я отвернуться от Буленда и жить прошлым? Если бы они не были людьми завтрашнего дня, разве стали бы жадно тянуться к знаниям?»
Наджми перевидал за последние годы немало правительств, которые, не успев учредиться, — сменялись, не успев окрепнуть, — гибли. А какое из всех этих правительств хотело, чтобы Вейис учился? Зейнал учился? Чтобы народ, слепой и невежественный народ, прозрел и овладел знаниями? Чтобы наука обрела глаза и просвещение встало на ноги? А Буленд и его партия? Она стремится к науке, культуре, жаждет знаний! И это — по душе Наджми! «А как же быть, — рассуждал он, — с вопросами, с которыми я не могу примириться, не могу согласиться? Время, только время разрешит их! Время! Этот великий пророк-провидец! Друг и товарищ тех, кто шагает в ногу с ним, враг, беспощадный и неумолимый тех несчастных и слепых, которые не считаются с ним, идут наперекор ему. Время! Оно поможет мне разобраться в правде! Я пойду рядом с ним, Временем, и с его помощью найду свою настоящую дорогу в жизни!»
Агасафар и Кадыр, словно сговорившись, почти одновременно вошли в библиотеку. Агасафар подошел к Наджми, а Кадыр — к Гамиду.
— А хорошо, Кадыр, что ты не вышел сегодня в поле! — подняв свою большую голову и подмигнув, сказал Гамид. — Не шутка — десять дней мучиться в одиночке, спать на голом полу!
Кадыр был мрачен. Он осунулся, но старался держаться бодро.
— А я, между прочим, хотел пойти! Кое-кто из курсантов вышел помогать крестьянам. Если бы