Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Ты легка на помине, Сона. Я только что вспомнила наш разговор о чадре и революции, — сказала жена Наджми-муэллима.
— Стоит ли о чадре столько говорить? По-моему, каждая женщина должна поступать по своему усмотрению. Если мне скажут, я тут же ее сброшу, — выпалила скороговоркой Назлы.
— А что говорит Наджми-муэллим, будут для женщин открыты школы? — спросила Сона у Нойбер-ханум.
— Конечно! И в первую очередь для девушек из бедных семей. Будут учиться грамоте и взрослые.
— Даже замужние? — спросила Миная.
— Конечно, — ответила Нойбер-ханум и повернулась к Соне. — Знаешь, Сона, нам надо с тобой пойти по домам и оповестить женщин, собрать их и начать заниматься с ними. Согласна? Наджми готов дать нам учебники, помочь советом. Ты сейчас же можешь начать с Назлы и Минаи, а я займусь с двумя нашими соседками.
— Я согласна! — воскликнула Сона.
— Спасибо вам, Нойбер-ханум, спасибо, Сона-ханум, — обрадовалась Миная. — А что если нам и вправду начать сейчас, а? — обратилась она к золовке.
— Я всю жизнь мечтала учиться, только… вот надо собрать Джамала в дорогу — он уезжает в Ашаги-Гюллю. Но я скоро, вы меня подождите, хороню? — и Назлы, расцеловав женщин, выпорхнула из комнаты.
Узнав от Буленда об аресте нескольких бандитов, Джамал, как ему казалось, теперь мог чувствовать себя в Ашаги-Гюллю относительно спокойнее.
В тот вечер, когда он вернулся из Ашаги-Гюллю, к нему явился незнакомец и потребовал срочно приехать в Гаякент, даже пригрозил при этом, что в противном случае к Джамалу-эфенди будут применены «особые меры». Чтобы отделаться от незнакомца, он дал слово, но, конечно, не поехал.
Джамал не рассказал Буленду об этом, побоялся, что его обвинят в трусости. Он решил возвратиться в Ашаги-Гюллю на несколько дней, провести уборочную и наладить дела с продовольственными поставками.
— Но почему тебе ехать обязательно сегодня вечером? Неужели нельзя выехать утром, — возражала Назлы, беспокоясь за мужа.
— Это же революция, Назлы. Надо спешить с уборкой! Сейчас каждый час дорог.
Как ни умоляла Назлы, Джамал не внял ее просьбам и, слегка закусив, собрался в дорогу и уехал.
Назлы так расстроилась, что совершенно забыла, что ее ждут у Минаи. Она долго сидела, обхватив колени, и с тревогой думала о муже: «Как Джамал управится там один? Кто ему вовремя подаст еду? Разве я не видела, как он живет там? А вдруг снова заболеет? Заболеет — еще полбеды, но ведь там все еще орудуют кулаки и бандиты. Сжигают хлеба, убивают. Может, пойти к Буленду и попросить вернуть Джамала?»
— Почему ты в темноте сидишь? — окликнула ее мать, входя в комнату вместе с Булендом.
Назлы поднялась и зажгла лампу.
— Что с тобой, сестричка? Почему голову повесила? — участливо спросил Буленд, садясь на подоконнике.
— Джамала проводила в деревню, потому и грустит, — вместо дочери ответила Чимназ.
— Стоит ли из-за этого переживать? На дорогах — тихо, деревню он знает… А хочешь, поезжай к нему, Назлы.
— В такую-то жару? — вмешалась мать. — В Ашаги-Гюллю сейчас адское пекло.
— Ну что ты! Жара спала.
— Говорят, Чиниш Ахмед кого-то из банды поймал, — желая успокоить дочь, сказала Чимназ.
— И не одного, — добавил Буленд, взглянув на сестру. — В Ашаги-Гюллю теперь спокойно.
— И я знаю, что двоих выловили. Но разве в Ашаги-Гюллю их всего двое? — сквозь слезы сказала Назлы.
— Всех выловим! Вот увидишь, твой Джамал выловит! Он же бывший офицер, вояка, разве не так, мать?
Назлы бросила на брата благодарный взгляд: она почти поверила ему. Но мгновенье спустя снова загрустила:
— Вы хотите успокоить меня, разве я не вижу.
— Да нет же! — улыбнулся Буленд и, сойдя с подоконника, прошелся по комнате. — А вы прошлый раз схитрили! Джамал притворился больным, а ты не вынесла жару… разве не так?
Буленд с нежностью взял сестру за руку и так ласково посмотрел на нее, что и Назлы, не выдержав, припала головой к груди брата.
— Да нет, он правда заболел, — сказала она. — Приехала и вижу, не ест, не пьет, потом пришел этот очкастый. «Ты болен, говорит ему, у тебя солнечный удар». И тут же пригнал арбу: «поезжай, да поезжай», а Джамал вовсе и не собирался уезжать…
— Кто, говоришь, приходил, Сират?
— Он.
— Интересно.
Позвали Минаю, сели пить чай. За чаем Назлы не проронила ни слова.
— Ну, довольно нюни распускать, — рассердился Буленд. — Ведь он не один туда поехал!
— Нет, один, — взволнованно проговорила Назлы.
— А я слышал, за ним человек приезжал.
— Никто не приезжал! Я сама его проводила.
— Ладно, Назлы, ладно! — Буленд погладил по голове сестру. — Значит, ты говоришь, никто не приезжал? Ни сегодня, ни вчера ночью?
— Уже больше месяца!.. Ах нет, постой. Вчера кто-то позвал Джамала, он спустился во двор и с кем-то у ворот разговаривал…
— А в комнату тот человек не заходил? — нахмурился Буленд.
— Нет.
— А ты не видела его?
— Нет, не видела.
Буленд достал папиросу и закурил.
— Ну, хочешь, я тебя завтра отправлю к нему?
— Я бы с удовольствием поехала, но он запретил мне.
— А надо бы поехать!
Чимназ испытующе взглянула на сына, стараясь понять, почему он настаивает на поездке Назлы.
— А ты поезжай, он будет доволен! Тебе надо поехать.
— А почему ты так стараешься меня отправить? — тревожно спросила Назлы.
— Да так… Мужчина, один в деревне, там много девушек… Мало ли что? — слукавил Буленд.
Назлы задумалась.
— А знаешь, мама, он прав! Я поеду! — И тут же она стала собираться в дорогу.
— Сейчас, Буленд, я быстренько соберусь!
— Погоди, куда же ты поедешь на ночь глядя? — сощурил глаза Буленд.
Буленду хотелось остаться наедине с Назлы и кое о чем поговорить. Недавно он получил анонимное письмо. Автор подробно писал Буленду о похищении Джамала, о том, будто Джамал знает, кто его похитители и что с одним из них он связан, а другой даже несколько раз приходил к нему домой. Письмо заканчивалось словами: «Раз ты защищаешь Кадыра, Сону, Гамзу, Шахбека и всех наших и дал об этом наставления своему зятю, то будь спокоен, ни один волос не упадет с твоей головы». Подписано: «друг», на конверте из газетной бумаги не было штемпеля, но, как ни странно, оно пришло по почте. Его очень встревожило то, что сообщалось о Джамале. Буленд уже несколько дней ломал себе голову, как поступить ему — поговорить с Джамалом или сразу отвезти письмо в уездный комитет партии и передать в ЧК? И все же он счел лучшим задержать письмо и самому дознаться правды. «Может, — думал он, — тут действует рука Сирата? Но ведь он мог сам