Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев
— Баня у вас есть?
— А как же, есть, — ответила она с ласковым распевом в голосе. — Освободимся и затопим.
— Да нет, зачем же? Мы сами затопим, если можно.
— Чего ж нельзя — можно. Да только зачем вам самим пачкаться? — Видимо, ей тоже было приятно лицо женщины, и она не торопилась, хоть во всей ее фигуре, в наклоне корпуса, выражалось нетерпение: куда-то бежать, что-то делать.
— Даша, чего ты? Помогать иди! — крикнула женщина из двери амбара.
— Ой, бегу, — радостно отозвалась девушка и в самом деле не пошла быстро, а именно побежала на зов.
* * *К Филькиному ключу, где недавно стояли палатки, Дубилин спускался, когда машина, груженная имуществом партии, только что отошла. Сверху было видно, как грузовик, валко раскачиваясь, продирался по узкой лесной дороге, приминая кусты. Они упруго распрямлялись позади машины, вдогонку стегали по кузову. Поверх партионного бутора сидела Вера, держась за веревки. Валерка крикнул, чтобы остановились, но таборщица не услыхала.
Дубилин шел к деревне напрямик через лес, торопясь выйти на открытое место, чтобы увидеть, куда завернет машина. Позади трещали кусты, кто-то другой, невидимый ему, ломился через чащу. Это оказался Мортя. Они почти в одно время вышли на край пашни невдалеке друг от друга. Рабочий тащил на плече кайлу и лом. Должно быть, Мартемьян не ожидал встретить коллектора и растерялся — Валерке показалось, что канавщик хотел драпануть от него назад в лес.
— Мортя, — окликнул он.
Клетчатая рубаха с рукавами, засученными выше локтей, насквозь пропотела. Кожа на руках у Мартемьяна незагорелая, бледная, вся в крапинках и кляксах от множества веснушек.
— Кайла сносилась, — объяснил он, показывая затупленное острие. — В кузню занесу вечером.
— Темнишь, Мартемьян Харлампьевич. Признайся, не выдам, — пообещал Валерка.
— Картошку у нас сегодня копают…
— Картошка — хлеб. Не бойся: начальник увидит, скажи, я отпустил.
Партионная машина уже катилась вдоль улицы. Они видели грузовик, когда он появлялся в прогалах между домами.
— Шорники Изотовы пустили, — определил Мартемьян, увидав, в чьем дворе распахивают ворота, встречая машину. — У них ладный домина, шестистенный, а самих пятеро.
Машина развернулась на улице и запятилась во двор. Валерке и Морте не стало видно ее за амбаром.
Идти еще далеко и все время по пашне. Перевернутые пласты пружинили под ногами, сухая пыль поднималась от них.
Позади, близко за сопкой, громыхнул сильный залп — треск разрыва укатился в дальние пади. Валерка побледнел, обшарил свои карманы и сумку. Первое, что подумалось ему: он позабыл коробку с детонаторами у канавы и Лешка по дурости взорвал остатки взрывчатки. Но капсюли были на месте — в сумке.
Над каменной гривой водораздела выпучивался грифельно-черный горб тучи. Он вырастал и расширялся с необычайной быстротою. Рваные космы по его краям еще пронизывались солнцем, но уже вблизи от них тяжелая масса тучи не пропускала ни капли света.
— Смотри-ка, застило! — воскликнул Мортя, поразившись колдовским появлением тучи посреди тихого солнечного дня.
Оба наддали ходу. Идти по пахоте быстро невозможно: под каждым шагом пласты оседали и разламывались. До околицы оставалось с четверть километра. Густая тень от тучи накатилась на пашню, обгоняя их. Огнистая вспышка молнии была такой слепящей, что дала тени, как ночью. Свирепый взрыв грянул за нею почти без промедления. Мортя присел и, локтем удерживая кайлу на плече, зажал уши ладонями. Мортина рубаха, распущенная на одном боку поверх брюк, надулась ветром.
— Гроза — недобрый знак, Мартемьян Харлампьевич! — крикнул Валерка, развеселясь.
Мартемьян неодобрительно покосился на него.
Невдалеке звонко и густо шумел ливень, настигая их. Они перелезали через прясла в огород, примыкавший ко двору шорников Изотовых, когда частые и увесистые капли вперемешку с градом заколотили вокруг. Ливень прошумел по огуречным грядам, по картофельной ботве, пробарабанил по крыше амбара — и перекинулся дальше. Рубаха на плечах мгновенно промокла и облепила тело — градины больно лупили по нему. Резанула молния, высветлив затененный угол амбарного сруба, попадавшего под навес крыши. Вместе с громом с высоты хлынул новый шквал белого ливня. Градины по-блошиному прыгали на тропе между грядами.
Задним бортом грузовик впритык был подогнан к высокому крыльцу. Разгружать машину не начинали, успели только накинуть брезент. Град шумно стегал по нему, скапливаясь в углублениях складок пригоршнями льдистого гороха. По скосу крашеного металлического верха кабины, по наклону ветровых стекол наплывами скатывалась дождевая вода.
Валерка и Мартемьян с бегу влетели в сени. Здесь толпились все свои, с ребячьим восторгом наблюдали свирепость запоздалой грозы — не иначе как последней в сезоне. Не видно только начальника партии. Зато были две незнакомые женщины, чьи лица в сумраке сеней невозможно было разглядеть.
Гроза пронеслась как-то очень уж быстро: не отстучали еще последние градины — пробилось солнце и засверкало в косых струях, которые распылялись позади тучи, не долетая донизу. Два столба радуги уперлись в покат лысой горы. Град, просыпанный на землю, плавился на глазах.
Раскудахтались куры, вылезая из подклети. Налетели воробьи и накинулись на просыпанное возле крыльца жито.
Вася-шофер потащил брезент с машины — размокший град сырой массой плюхнулся с него.
Сгружать вещи из кузова пока некуда: половина дома, отданная под жилье геологам, занята — весь пол по щиколотку, а где и больше, засыпан зерном. Его просушивали в пустой избе. Из помещения тянуло хлебной прелью и крепким настоем сыромятной кожи. Дух этот был особенно заметен после наружного воздуха, освеженного грозой.
Средняя часть избы не назначалась под жилье. Она как бы служила продолжением сеней — к ней они и были пристроены. Тут даже печь не была поставлена и всего одно окно было прорублено в улицу, да еще были прорезаны пазы во двор шириною на полбревна — точно бойницы. Две двери, одна против другой, вели из этой клети в обе жилые половины. Из стен всюду торчали брусковые гвозди и множество деревянных костылей, посаженных в зазоры между бревнами. На них развешены хомуты, седелки и разная прочая