Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Валерка дошел до раскрытой двери в одну из жилых половин. Женщины, сидя на корточках посреди пола, руками нагребали зерно в ведра. Прошумев длинными юбками, друг за дружкою пробежали мимо Валерки — он едва успел посторониться. Зерно перетаскивали в амбар.

Дубилин вернулся на крыльцо. Мортя, с вниманием глядя на воробьев, старательно заправлял рубаху под брючный ремень. Старшая из женщин, проходя мимо, локтем оттеснила парня с дороги.

— Застолбился, что ль? Пособил бы, чем без дела маяться.

— Ловкая какая, — огрызнулся Мортя. — А то у мена своего дела нету, за бабью работу браться.

— Смотри-ка, уходился на работе.

Младшая, длинноногая и рослая, отводя ведра на вытянутых руках, чтобы не подтолкнуться, с разгона обходила Мартемьяна стороной. Валерка кинулся ей наперерез.

— Давайте, помогу.

Она изумленно вскинула на него светлые глаза и потупилась.

— Пустите, — сказала она тихо. — Нам самим сподручней.

Легко приподняла насыпанные доверху ведра над порожком и шагнула в чулан.

Женщины надолго задержались в кладовой, слышно было, как они шептались и прыскали там.

— Ну-ка, поживее! Нашли время, — прикрикнул на них старик, наблюдавший за работой в открытое окно. Раньше Валерка почему-то не замечал его.

Девки послушались и сразу вышли, бренча пустыми ведрами. С напряженными, серьезными лицами прошмыгнули по двору, а войдя в избу, опять расхохотались.

Услыхав голос старика, Мартемьян повернулся к окну.

— Здравствуйте, Афанасий Прокопьевич, — приветствовал он хозяина.

Тот повернул голову, отчего густая седая борода отделилась от груди — до этого она лежала, как приклеенная. Старик бы жилист и сухощав, в распахнутый воротник косоворотки виднелись острая ключица и тонкая цепочка от нательного креста. Поверх рубахи надета замасленная безрукавая поддевка. Сурово оглядел Мортю.

— Будь здоров и ты, — помедлив, сказал он. — Чей будешь?

— Неделин.

— А… Это которые прошлой весной из Бичуры перебрались. То-то, гляжу, наш семейский вроде бы по обличью, а не помню чей, — без интереса проговорил старик и перевел взгляд на Дубилина.

— Здравствуйте, Афанасий Прокопьевич, — с удовольствием произнес Валерка: он испытывал невольное почтение к патриаршей бороде хозяина.

— Здравствуй, — не торопясь отозвался старик.

Из-за его спины к окну просунулась еще одна борода — рыжая. Рыжебородый глядел богатырем, на вид ему можно было дать лет тридцать. На нем надета точно такая же косоворотка из синего сатина в горошину, как и на старике.

— Здравствуйте, — поторопился Мортя.

Валерка кивнул головой.

Нефед ничего не сказал и опять скрылся в глубине избы.

Валерка залез в кузов, отыскал свой рюкзак и переставил на подножку: в рюкзаке осталась еще одна коробка с детонаторами — кто бы не швырнул его неосторожно, когда начнут разгружать. Высвободил из-под спальных мешков ящики со взрывчаткой, один полный, другой початый.

— Мортя, принимай.

Мартемьян с опаской подставил плечо, — видимо, боялся уронить, не надеялся на свою силу. Валерка спрыгнул на землю и помог ему. Повернул ящики так, чтобы цветные полосы на боку не сильно кидались в глаза. Хотя, скорее всего, ни Мортя, ни старик, глядевший из окна, и не подозревали о значении этих броских примет.

— Место в кладовой найдется ящики поставить на время? — спросил Валерка у старика.

— Найдем. Будут в сохранности, — заверил тот. — Нефед, покажи парню.

Нефед вскоре вышел на крыльцо, держа в руках связку ключей, наздеванных на стальное кольцо. Косоворотка на Нефеда сшита с большим припуском, чуть не до колен. Поверх рубахи надет старый атласный жилет, сильно залосненный спереди. Яловые сапоги с высокими голенищами пропитаны дегтем.

Надворные постройки, задней стеной обращенные в огород, все располагались под общей кровлей. Завозня между двумя амбарными чуланами частью была занята дощатыми клепками для кадушек и бочек, сложенными на жердяном помосте. Три новеньких кадки были составлены одна в другую. На стене развешаны обручи и несклепанные ободья. Здесь же деревянные клешни для хомутов и другая заготовка для упряжи. В одну кладовую дверь распахнута: в сумраке виднелся ларь, куда женщины ссыпали зерно. Нефед направился к другому чулану. Ключ без скрежета легко повернулся в большом висячем замке. Нефед обеими руками вынул дужку из проушин. От сильного толчка дверь, туго всхлипнув, отворилась внутрь. Мутный свет проник в душную клеть.

— Сюда затаскивай, — показал Нефед в свободный угол.

Рыжебородый дождался, когда Валерка и Мортя занесли взрывчатку.

— Понадобится ключ, спрашивай у Секлетиньи, а ее не будет — Даша найдет, — предупредил он, опуская бренчащую связку в карман.

— У них, — сообразил Валерка, кивая на женщин. — Сестры?

— А тебе что за интерес, — недружелюбно ответил бородач.

Не смотря ни на кого, Нефед прошел в избу тяжелой и сильной поступью, неподвижно опустив книзу больший и сильные руки. Сапоги тихонько поскрипывали.

Дубилин проводил его растерянным взглядом.

— Во как отбрил, — скрывая неловкость, улыбнулся он Морте.

— Старшая, Секлетинья — Нефедова баба, а Дашка сестра, — растолковал тот коллектору.

— Чистый бирюк, — сказал Валерка про Нефеда.

— Сурьезный, — подтвердил Мартемьян уважительно.

Вначале перетаскивали все с машины и гомозом раскидали по избе. Потом стали решать, что куда. Хозяева не мешали им, предоставив геологам распоряжаться на своей половине, как хотят. Поместиться всемером места хватало, нужно было чем-нибудь отгородить угол для женщин. Прежде изба делилась перегородкой на куть и горницу — на этом месте осталась струганая жердь, прилаженная между печью и стеной почти у потолка. Через нее перекинули возовой брезент. Он и стал ширмой между мужской и женской половинами. Днем его можно сдвигать в одну сторону, как занавес на клубной сцене. После того как решили эту задачу, легче было навести порядок: определилось, какие вещи где должны находиться. Кухонную утварь Вера составила на припечек, ящики с макаронами и тушенкой сложили на печь — топить ее пока нужды не было, готовить можно на каменке во дворе; вьючные