Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

Вельтищев, видя бедную обстановку ее обиталища и слыша эти горькие жалобы, попытался очень осторожно и деликатно предложить ей «взаймы» денежную помощь.

Людмила сначала сконфузилась и даже как будто испугалась этого предложения; но он не смутился и с дружескою откровенностью спросил – сколько ей нужно?

Она затруднилась ответом.

Тогда Вельтищев вынул и развернул перед нею свой туго набитый бумажник, приглашая ее своим ласковым, ободряющим взглядом брать смелее, не стесняясь и не конфузясь.

Она робко вытащила одну радужную бумажку.

– Берите больше – ведь это же пустяки! Разве сто рублей деньги? Берите столько, сколько вам надобно! – ласково и убедительно предлагал Вельтищев.

Людмила защипнула пальчиками другую, третью бумажку и запнулась.

– Ну, ну?! Ну?! Еще! Еще! Смелее, мой друг, смелее! Не бойтесь, они не кусаются, – шутил Платон Васильевич. – Я счастлив, что могу оказать вам хоть маленькую услугу такою безделкой!

Людмила Сергеевна отхватила пять радужных, хотела было взять и шестую, но посовестилась, разочтя, что на первый раз это будет уже слишком. Она с жаркою благодарностью протянула Вельтищеву свою руку, к которой тот прильнул горячим поцелуем.

Тотчас же, вслед за его отъездом, поспешила счастливая Людмила Сергеевна к своей «мамаше» и вместе с нею покатила в Гостиный двор покупать себе многие и дорогие наряды и обновки.

– Милочка, это Бог тебе за мои теплые материнские молитвы такое счастие посылает! – с чувством умиления высказывала дочке Ольга Романовна. – Нарочно съезжу ко Всех Скорбящих Радости и молебен отслужу Заступнице!.. Ты уж расщедрись, купи мне манчестеру на кофту – из эдаких-то денег можно бы для матери!..

Милочка охотно согласилась на это предложение.

– Вот благородный-то человек! – продолжала умиляться матушка. – Еще раньше всякого поощрения с твоей стороны, так сказать, ни за что ни про что – и вдруг сам предлагает эдакие деньги! Да ты, дурочка, мало взяла! И чего тут совеститься? Бери, благо предлагают!.. Ну, скажи мне, однако, как он тебе нравится?

– Да никак, – пожалась гримаской в лице Людмила Сергеевна.

– Ну нет, однако; такой видный, красивый мужчина – и вдруг «никак»! Этого быть не может!

– Мне нравится в нем то, что он всегда так чисто, элегантно, с таким изящным вкусом одет! – вполне искренно заявила Милочка.

– Ну конечно, со вкусом! На то он и богатый!.. Но нет, как мужчина… как мужчина! – закатив глазки и вздернув нос, мечтательно выводила нараспев Ольга Романовна. – Такой бельом[3], такой представительный, с такими бархатными глазами?.. Н-да!.. Если бы мне в жизни встретился такой человек, я бы, несмотря даже на мои годы, могла бы страстно, страстно полюбить его и увлечься напропалую! – заключила она каким-то развратно-сентиментальным вздохом.

– Признаюсь, я не понимаю того, что вы говорите, – пожала плечами Милочка. – Я вообще не понимаю, что это такое значит – «страстное увлечение», «страстная любовь». Когда я слышу об этом или в романах читаю – мне кажется, что все это величайший вздор и враки.

– Ах нет, мой друг, не говори!.. Я по себе знаю! Это так натурально! – вступилась за страсть Ольга Романовна.

– Ну вот вы знаете, а я хоть и ваша дочка, но признаюсь – вовсе не понимаю этих ваших потребностей… Мне всякая эдакая страсть и в мужчине, и в женщине противна! Ну просто гадка и противна до глубины души моей!

– Да ты у меня ледышка, льдинки кусочек! – нежно потрепала ее по щечке матушка. – Хорошо, что у тебя натура такая, но все же… ведь придется, мой ангел…

– Это совсем другое дело. Я понимаю, что их можно и должно увлекать, но самой увлекаться, самой желать в то же время – это решительно не в моей натуре! – искренно порешила Милочка.

Мать пораздумала над ее словами и в глубине души своей созналась, что дочка права, что действительно только с такою глубоко бесстрастной, холоднокровной натурой, никогда не ощущающей ни малейшей потребности в любви и ее увлечениях, только и возможен видный успех и карьера на том скользком поприще, на которое теперь готовилась выступить ее возлюбленная дочка.

Затем дело пошло по естественному своему ходу, как салазки, пущенные с ледяной горы. Вельтищеву надоело соображать свои посещения со временем отсутствия Коробова, а убедить Милочку окончательно бросить мужа не стоило ровно никакого труда – и вот в один прекрасный день, написав мужу, что, предоставляя ему полную свободу, она переезжает на новую квартиру, где намерена жить одна, Людмила Сергеевна со всеми своими тряпками и нарядами перебралась в небольшие, но роскошно отделанные «апартаменты» в Дмитровском переулке.

– Ах, как это все прекрасно! Как это все великолепно! Прелесть!.. И с каким вкусом!.. Восторг! – восхищалась мамаша, оглядывая драпировки, мебель, картины, ковры и бронзы. – Видно, по крайней мере, что порядочный человек, а не технологишка какой-нибудь несчастный! Вот это подлинно что квартира, достойная моей Милочки! Теперь и принять кого, так несовестно в глаза глядеть, как в том-то чуланишке!.. Но скажи, пожалуйста, – перебила она самое себя, впадая в деловой тон, – как же ты теперь с мужем-то?

– Я с ним кончила, – объявила Людмила Сергеевна.

– То есть как это кончила? Пустила на все на четыре стороны?

– Хоть куда угодно!

– Ну извини, мой друг, а я, по материнской откровенности, скажу, что это глупо! Как?! Так-таки ни за что ни про что взять да и выпустить человека на волю: гуляйте, мол, где благоугодно! Да ведь он тебе, матушка, не любовник, а муж, понимаешь ли: муж, законный муж твой!

– Ну так что же из этого? – недоуменно подняла на нее глаза свои Милочка.

– Ах, мой друг, ты меня просто поражаешь иногда своею непрактичностью и несообразительностью! – всплеснула руками Ольга Романовна. – Да пойми же ты наконец, что всякий законный муж обязан по закону выдавать жене своей содержание, ежемесячное содержание! Так и в законе положено!

Милочка с пренебрежительной гримаской махнула рукой.

– Велико содержание может он дать! – сказала она. – Гроши какие-нибудь! Да и на что мне оно теперь?

– Как на что! Как на что?! Хоть и гроши, а все-таки годится! Все, мой друг, годится! Хоть на моток ниток, хоть на керосин в кухню! Ты ведь женщина – самой себе неоткуда взять и заработать, так по неволе должна все из чужих рук смотреть! А ты вдруг от своего, от законного отказываешься! Это совсем уже глупо!

– Ну Господь с ним! Не надо мне его денег!

– Не надо? Глупо, глупо и глупо! – фыркнула носом вверх Ольга Романовна. – Если хочешь быть паинькой и послушаться доброго материнского совета, так я тебе одно скажу: копи