Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

К этой-то нежной маменьке ехала теперь, в два часа ночи, Людмила Сергеевна, захватив с собою свою драгоценную ношу.

Ольга Романовна уже спала. Она очень изумилась и даже перепугалась, увидев свою дочь, вошедшую к ней в столь необычное время.

– Милочка! Так поздно… Да ты на себя не похожа!.. Уж не случилось ли, сохрани Боже, несчастья какого? – залепетала она, меряя встревоженным взглядом Людмилу.

– Напротив, счастие, – спокойно ответила та с легкой улыбкой.

– Счастие… ты говоришь, счастие… Ничего не понимаю… где? Зачем?.. Какое счастие? – говорила матушка, хлопая сонными глазами.

– Тсс… прежде всего молчите: не ахайте, не восклицайте, не изумляйтесь и слушайтесь меня.

Людмила при этом осмотрелась и тихо, но тщательно затворила дверь спальной комнаты.

– Мамаша, могу ли я на вас положиться?

Ольга Романовна, видя столь загадочное поведение дочери, окончательно отказалась понимать ее действия и намерения.

– Я вас спрашиваю, могу ли я вполне положиться на вас, довериться вам, мамаша?

– То есть как это – положиться?.. Конечно… Смотря по тому, как, в чем… ежели, впрочем, как долг… или денег надо, то теперь я решительно не в состоянии… сама нуждаюсь… но ежели что другое, то конечно… ты знаешь мои материнские чувства… я всегда была тебе другом-матерью.

– Вот на дружбу-то я и рассчитываю. Ведь вы не продадите меня? – спросила Людмила быстро и решительно.

– Господи! Что такое ты это говоришь!.. Я, кажется, всегда тебе только одного добра желала, и все молитвы мои к тому были направлены…

– Ну вот, по молитвам-то, видно, и исполнилось! – шутя перебила ее Людмила. – Вы знаете, что я теперь очень, очень богата!

– Я знаю это, потому, конечно, Платон Васильевич такой благородный человек, что он всегда должен обеспечить тебя. Этого надо было ожидать.

– Тут не Платон Васильевич! – полупрезрительно усмехнулась Людмила. – Я сама себя обеспечила.

Мать опять перестала понимать ее слова и только, глядя на нее, хлопала глазами.

– Мамаша, что бы вы сказали, – начала не то шутя, не то серьезно Людмила, – что бы вы делали, если бы ваша дочь приехала к вам и привезла с собою много… много, очень много денег?

– А как много? – оживилась матушка.

– Да тысяч около пятисот, например.

– Пятьсот тысяч?! Я бы сказала, что ты врешь. Этого быть не может! Шутка сказать – пятьсот тысяч!

– А если бы я вам показала их?

– Я бы не поверила.

– Поверили бы, когда б сами увидели собственными глазами?

– Милочка… да что это ты морочишь меня!.. – затревожилась Ольга Романовна. – Что это ты, право, после ужина, что ли, приехала ко мне?.. Я даже не понимаю тебя…

– Вы отвечайте на мой вопрос: что бы вы сделали, если бы сами увидели? – настойчиво повторила Людмила.

– Что бы я сделала… – пожала матушка плечами. – Ну конечно, спросила бы тебя, откуда ты взяла такие деньги?

– А если бы вот именно на этот-то самый вопрос я бы вам и не ответила?

– Так что же ты в таком случае…

Матушка запнулась и продолжала недоверчиво глядеть на нее с возрастающим изумлением.

– В таком случае, значит, ты их украла?

Людмила слегка рассмеялась.

– А если бы и украла? – загадочно пошутила она.

– Людмила! Да что это ты только тревожишь меня своими выдумками! – взволнованно и с неудовольствием заговорила Ольга Романовна. – Ты, кажется, знаешь – я женщина нервная, которой нужен покой, а ты меня по ночам морочить приезжаешь!

– Да кто же вам сказал, что я вас морочу? – серьезно вступилась за себя Людмила.

– Не морочишь?.. Так что ж ты, в самом деле украла?

Ольга Романовна, в ожидании ее ответа, ощущая какое-то странное чувство, похожее на страх и на алчное удовольствие, даже поднялась с постели.

– Украсть… не то чтобы украла, – улыбнулась Людмила, – а так… как бы это вам сказать?.. Ну, просто решилась, для достижения моих собственных целей, воспользоваться на время чужими деньгами.

– Какие ж это деньги? – тревожно спросила матушка.

– Краденые, – спокойно ответила дочка.

– Тобою?!

– Нет, не мною, я только воспользовалась крадеными деньгами.

– Но кто же украл их?

– Этого я вам сказать не могу.

– А вор-то знает, что ты ими воспользовалась?

– Нет, и вор этого не знает, да и никто в мире не знает и никогда не узнает этого!

– Так вор-то это, значит, ты, милочка!

Людмила вспыхнула краской достоинства и негодования.

– За кого вы меня принимаете, мамаша?.. Как вам не совестно!.. Вы оскорбляете меня…

– Тьфу!.. Сам черт тебя не разберет! – с досадой плюнула матушка и, вздев на ноги туфли, в волнении заходила по комнате.

– Понимаете ли, в чем дело, – продолжала Людмила, – краденые деньги помимо моего ведома и воли были привезены в мою квартиру и спрятаны у меня тем человеком, который их украл. Понятно?

– Ну, положим, понятно. Значит, они привезены к тебе на сохранение?

– Вроде этого, только без всякого документа с моей стороны и без всякого объяснения, что привезены именно деньги. Понятно?

– Понятно, мой ангел. Но как же ты-то узнала, что это деньги, и притом краденые?

– Это уже дело моей находчивости, только я знаю, что деньги эти нечистые и что вор ни в каком случае не станет подымать против меня дела, если бы даже и был убежден, что я ими воспользовалась, и, во всяком случае, вор теперь в моих руках: что захочу, то с ним и сделаю! Понятно?

– Понятно, понятно, моя дочушка! Как не понятно! – радостно умилилась растаявшая матушка. – Эдакие деньги! – шутка ли, пятьсот тысяч! Да я бы, кажется, и сама украла, подвернись мне случай такой! Ведь это не пять рублей! За такой-то куш можно и грех на душу принять. Да и грех ли? Ведь уж это именно, что как бы сам Бог посылает на счастье бедному человеку… Но что же именно ты намереваешься теперь делать, Людмильчик?

– Обо мне не беспокойтесь, у меня – ух какие обширные планы, верные и хорошие планы! – как-то загадочно и вместе самонадеянно ответила Людмила, давая чувствовать вескость и значение своих предположений и мыслей.

– Да ведь матери-то можно сказать, мой ангел; я тебе не чужой человек, а кровная.

– Погодите, скажу и вам, как придет время. Вы, конечно, одна только в мире и будете посвящены в мои планы; больше никто не узнает.

– Благодарю тебя, Людмильчик! Как мать и как друг, благодарю! Но только, чур, с условием! – спохватилась Ольга Романовна. – Я во всем тебе верный помощник, а ты можешь