Нигилист-невидимка - Юрий Фёдорович Гаврюченков
Искусно лавируя между исторгнутыми питухами лужами и тем, что оставляет человек, посидев, Савинков добрался до табачной лавки и только там раскрыл портмоне. От щедрот графини осталось 10 копеек. Аккурат хватило на пачку из десяти лафермовских папирос «Зефир» с изображением растяпы в клетчатой паре, ловящего слетевшую шляпу.
Выйдя из лавки, он чиркнул спичкой и с наслаждением закурил, потеряв всякую осторожность.
– Слышь, дай курить, – сказал изработанный люмпен.
– Что, простите? – спохватился Савинков.
– Куревом, говорю, богат?
– Извольте, – выудил из кармана пачку и подал ему папиросу.
Люмпен качнулся, обхватил Савинкова за плечо, дотянулся своей папироской до его, прикурил.
– А деньгами не богат? – выдохнул дым прямо в ухо.
– Что, простите?
Савинков отпрянул, стряхнул было объятье, но люмпен цепко ухватился за пиджак и не отпускал.
– Куд-да?… А вот я щас найду.
Пьяный налётчик был не силён, но жилист и проворен. Он сунулся левой пакшей прямо за пазуху Савинкову, во внутренний карман, но небольшое портмоне лежало у того по-американски – в заднем кармане брюк.
Савинков рванулся и на сей раз вырвался. Раздосадованный сопротивлением люмпен съездил его по уху и сбил на дорогу котелок.
– Ах ты, сука! – воскликнул он.
Перед глазами сверкнули звёзды, противно лязгнули зубы, зазвенело в голове, но Савинков тут же пришёл в себя. После ссыльной спячки в нём проснулся активист-агитатор «Союза борьбы за права рабочего класса».
– Пся крев!
От встречного удара под ложечку люмпен сложился как перочинный ножик. Савинков быстро нагнулся, подобрал котелок. К ним уже брели, пошатываясь, фабричные от винной лавки и из дверей чёрного трактира.
– Курва!
Савинков добавил пьяному голодранцу оплеуху, поставил шмазь и засадил оскорбительнейший подзатыльник. После чего развернулся и торопливо зашагал на дачу.
Когда он открыл калитку, Юсси оставил пилу и присвистнул.
– Дела-а, – протянул он.
Савинков не представлял, как выглядит со стороны, и постарался побыстрее накинуть крючок, но уже и троглодит обратил на него пристальное внимание.
– Что случилось?
– Причины моей промашки могут быть понятны, но не извинительны.
– Короче, – резко сказал Воглев.
– Я зазевался. Но не нашумел, чтобы не нарушать конспирацию.
Финн и троглодит переглянулись.
– Опять кабак дрозда давала, – прокомментировал Юсси.
– Похряли, – рыкнул Воглев и, не оглядываясь, двинулся к калитке, увлекая товарищей.
– Куда вы?
Воглев резко остановился напротив него и заявил, вынося суждение непререкаемым тоном:
– Вас побили.
– Но…
– Революционеров бить нельзя, – он сверкнул глазами. – Оборванцы испытывают нас на прочность. Хотят проверить, насколько мы крепкие.
Если ответки сразу не будет, то они к нам на дачу рано или поздно залезут, а это конец ячейке и всей нашей работе. Так что лучше пусть умоются кровью, прежде чем допустят мысль нарушить нашу конспирацию!
И споро ринулся на бой, а Юсси, прихватив с дровяника умеренной толщины полено, пошёл следом, помахивая и беспечно посвистывая.
– Их там много, – попытался остановить товарищей Савинков, на что Воглев ответил:
– Они привыкли нас бояться.
«Вот и сладь с таким», – подумал правозащитник.
Борцы за народное счастье приближались к вертепу алкоголизма, откуда на них обратили своё мутное внимание завсегдатаи, но повели себя странно – некоторые пустились наутёк.
– Пусть и ва-ас теперь сна-ают, – протянул Юсси.
– Внутрь не заходим, – не сбавляя шаг, бросил Воглев. – Чтоб не было погрома и жалоб в полицию.
– Не лютуйте над угнетёнными, – ляпнул Савинков, которому в подобных акциях участвовать не доводилось. – Им и так тяжко.
На что Воглев, имеющий опыт прямого действия, возразил:
– Чем народ угнетённее, тем сильней его надо бить, чтобы проняло. Работяги, как скот, не чувствуют.
«Быдло», – по-польски подумал Савинков.
Далеко не все пьяницы, слоняющиеся возле чёрного трактира, смекнули, что пришли бить их всех без разбора, а потом стало поздно.
Юсси, по-прежнему насвистывая, ускорил шаг и вырвался вперёд. Ему заступил дорогу могучий пропойца, по виду не дурак подраться, но Юсси чётким движением, как привык колоть дрова, рубанул его по темени поленом. Хряпнуло. У жертвы подогнулись колени.
Воглев нацелился на стоящих у трактира фабричных, разогнался и влетел в их опешившую шарагу, махая кулаками как мельница. Бил с плеча, не подгибая локтя. Одного удара было достаточно, чтобы свалить наземь. Работяги шарахнулись, но не все ушли от его длинных рук. Лишь самый вёрткий бросился в контратаку и съездил Воглеву по скуле, но был сбит с ног и затоптан.
На Савинкова бросился люмпен, нечленораздельно ревя. Отважный агитатор прянул в сторону, правой ударил крюком в пузо, с левой добавил леща. Краем глаза заметил движение позади, обернулся. Заросшее диким волосом существо в исподнем шло на него, протянув когтистые лапы, и почти дотянулось. Савинков отскочил, но неудачно, поскользнулся в слякоти и едва не упал. Пьянчуга в белье, словно ничего не видя, повёл носом, сменил курс и дотянулся. Савинков врезал по щеке, но тот лишь замычал. Толстые ногти с чёрной угольной каймой вцепились в пиджак. Тогда Савинков с разворота врезал левым локтем в челюсть. Челюсть хрустнула. Косматый обиженно мявкнул, но как будто ничего не почувствовал и другой рукой сгрёб Савинкова за лицо, норовя притянуть и укусить.
– Н-на! – могучий удар в рёбра оторвал его от добычи. Воглев бил совершенно бесчувственного колдыря, приговаривая: – Знай Озерки, сука! – Тот, наконец, рухнул в притрактирную лужу и погряз в ней.
«Если чернь смешать с назёмом, получится однородная масса», – отметил Савинков краем ошалелого сознания.
Он стоял, переводя дыхание, в то время как Воглев поспешил отоварить другого забулдыгу, подошедшего, качаясь, чтобы вмешаться в драку. А потом набросился на остальных, пьяных до того, что они уже не могли схватиться с ним, а лишь