Дурная кровь - Уильям Марч

– Наша школа уже сталкивалась с подобными проблемами, – призналась директриса, – и потому я сразу отвела Роду к школьному психологу, чтобы узнать его мнение.

Кристин вздохнула, закрыла лицо ладонями и слабым голосом спросила:

– Каково же его мнение? Что он предложил?

Директриса немного помолчала, после чего сообщила: психолог считает, что во многих отношениях Рода – самый развитой ребенок, которого ему случалось обследовать. Она обладает поистине поразительной расчетливостью и взрослой рассудительностью. Но ей не знакомы ни чувство вины, ни какие бы то ни было детские страхи. И безусловно, эта девочка напрочь лишена способности любить, поскольку сосредоточена исключительно на самой себе. И все же, пожалуй, самое примечательное в ней – безграничная страсть стяжательства. Рода напоминает очаровательного зверька, которого невозможно обучить общепринятым правилам сосуществования…

В десять часов явился почтальон. Он принес миссис Пенмарк письмо от мужа, и, пробегая глазами исписанные мелким почерком листки, Кристин восклицала: «О Кеннет! О Кеннет!» – тем смущенно-протестующим тоном, какой бывает у польщенного человека, выслушивающего похвалы в свой адрес. Она решительно выбросила из головы все тревожные мысли. Миссис Пенмарк накрыла волна необъяснимого счастья, поскольку в этот момент ей казалось, что у нее есть все, чего только может желать женщина. Кристин села за стол, собираясь писать ответ, но сперва прижала ладони к щекам и устремила взгляд за окно, на тихую зеленую улицу, стараясь удержать ощущение счастья, что было очень мудро с ее стороны, ибо она испытывала его в последний раз.

Миссис Бридлав со своим братом жила над Пенмарками. Некогда в ее жизни произошло великое событие, которое ей до сих пор не удалось забыть. В середине двадцатых годов ее муж, не сумев переубедить жену, уступил ее желанию поехать в Вену и подвергнуться психоанализу у профессора Фрейда. Моника не уставала пересказывать историю того сеанса – историю, которая до сих пор сохраняла остроту. Кажется, после насыщенной первой беседы профессор откровенно заявил, что своеобразный темперамент пациентки ему не по силам, и предложил миссис Бридлав поехать в Лондон и обратиться за помощью к его ученику доктору Аарону Кеттлбауму. Так она и поступила.

«Это было удачное предложение, – часто говаривала Моника. – Не то чтобы я каким-либо образом преуменьшала профессиональный авторитет доктора Фрейда, ибо по-прежнему считаю его, несмотря на некоторые странности, настоящим гением нашего времени, но доктор Кеттлбаум оказался… ближе мне, если вы понимаете, что я имею в виду. Фрейд был настолько привержен материализму девятнадцатого века, что это, на мой взгляд, исказило его представления. Кроме того, он ненавидел американских женщин, особенно тех, кто способен твердо стоять на ногах и состязаться с мужчинами на равных. Кеттлбаум же верил в силу отдельной души и не придавал особого значения сексу. Он, как и я, тяготел скорее к мистическому, чем к прозаическому мышлению. Доктор много сделал для меня, и, когда несколько лет назад он умер, я заказала телеграммой цветы и проплакала целую неделю».

Три года спустя миссис Бридлав вернулась к мужу и сразу подала на развод, не встретив попыток сопротивления с его стороны. Снова получив свободу, она решила, что ее долг – создать домашний очаг для своего брата Эмори. Так она и поступила. Ей доставляло большое удовольствие подвергать психоанализу характер брата, и тот по большей части переносил это испытание молча. Не столь давно Моника посредством серии самостоятельных умозаключений пришла к выводу, что Эмори, по ее выражению, «латентный гомосексуалист», и прошлой весной на одном из своих званых обедов ухватилась за эту новую тему и рассуждала с такой раскованностью, что единственным человеком за столом, кто не испытывал смущения, оказалась она сама.

– Что значит «латентный»? – спросил Эмори. – Я такого слова не знаю.

– Это означает «скрытый, неявный», – объяснила миссис Бридлав.

– То есть еще не всплывший на поверхность, – подал голос Кеннет Пенмарк.

– Да что вы говорите! – усмехнулся Эмори. Этот краснолицый толстяк был несколькими годами моложе сестры. Его поредевшая шевелюра отступила далеко назад, обнажив выпуклый розовый лоб. Маленькое плотное брюшко упругой округлостью было словно самой природой предназначено служить фоном для массивной часовой цепочки с брелоком.

Фрэнк Биллингс, которого Моника всегда представляла как на «друга Эмори по канасте», поинтересовался:

– С чего ты взяла, Моника? Откуда такие мысли?

– Мое мнение основано на самоочевидности чистой ассоциации, и это лучшее из возможных доказательств. – Миссис Бридлав сделала глоток вина, задумчиво выпятила губы и важно приступила к разъяснениям: – Начнем с того, что Эмори пятьдесят два года, а он никогда не был женат. Сомневаюсь, чтобы у него был хоть один серьезный роман. – Заметив, что ее собирается перебить Реджинальд Таскер, «один из друзей Эмори по увлечению громкими убийствами», Моника вскинула руку и предостерегающе воскликнула: – Подождите! Подождите! – а затем торопливо продолжила: – Теперь давайте взглянем на объективное положение вещей. Каковы главные интересы Эмори, чем наполнена его духовная жизнь? Это рыбалка, загадочные убийства, особенно с расчленением добропорядочных домохозяек, канаста, бейсбольные матчи и участие в мужских вокальных квартетах. – После небольшой паузы она добавила: – А как мой брат проводит воскресенья? На лодке, в компании других мужчин: он ловит рыбу. Присутствуют ли на подобных мероприятиях дамы? Могу ответить со всей определенностью: нет.

– Ты чертовски права, их там нет, – подтвердил Эмори.

Миссис Бридлав огляделась, после чего, впервые осознав, какой эффект произвела на своих гостей, тряхнула головой и удивленно заметила:

– Не понимаю, почему эта мысль так шокирует вас. Вполне заурядная вещь! В сущности, гомосексуальность гораздо банальнее инцеста. Доктор Кеттлбаум полагал, что это лишь вопрос личных предпочтений.

Однако было бы ошибкой считать эту говорливую немолодую даму, одержимую психоанализом, законченной дурой во всех отношениях. Миссис Бридлав вложила крупную сумму, с готовностью выплаченную ей при разводе мужем, в земельную собственность, руководствуясь принципами, основанными как на сексуальной символике, так и на том непреложном факте, что, если город, согласно всеобщим ожиданиям, продолжит расти, он будет развиваться в направлении ее владений. И успех сопутствовал ей с самого начала. Она написала популярную кулинарную книгу, курировала городскую психиатрическую клинику, считалась неутомимой общественной деятельницей, толковой и энергичной председательницей благотворительного фонда.

В день школьного пикника миссис Бридлав позвонила Кристин и пригласила ее на обед. Один из «друзей по рыбалке» прислал Эмори прекрасного семифунтового морского окуня. Эмори сам только что позвонил сестре и сообщил, что по случаю субботы закроет фабрику в полдень и к обеду будет дома. Он попросил Монику приготовить заливное из рыбы, которое та