Дурная кровь - Уильям Марч

– Эмори пригласил своего хорошего друга Реджи Таскера, того самого, что пишет о громких преступлениях (вы с Кеннетом видели его у нас по весне), и хочет, чтобы вы помогли развлечь гостя. Почему бы вам не прийти пораньше, скажем около полудня, – и я научу вас готовить морского окуня. Тут все дело в бульоне.

Позднее миссис Бридлав решила подать обед не в мрачноватой, обшитой деревом столовой, а в небольшом алькове, примыкающем к гостиной, где она разводила папоротники и узамбарские фиалки. Когда брат и его гость явились, там уже был накрыт стол. Мужчины обсуждали недавнее убийство, о котором шумели местные газеты. Реджинальд Таскер, как выяснилось, намеревался писать об этом деле для одного из криминальных обозрений и теперь собирал факты. Миссис Бридлав, услышав обрывки их разговора, рассмеялась, тряхнула головой и воскликнула:

– Опять понеслось!

Речь шла о немолодой больничной медсестре миссис Деннисон, которой предъявили обвинение в том, что первого мая она убила свою двухлетнюю племянницу Ширли, застрахованную на крупную сумму. Тут-то в городе и вспомнили, что другая ее племянница, сестренка нынешней жертвы, умерла два года назад, в пятидесятом, при сходных обстоятельствах и тоже в возрасте двух лет. После смерти первого ребенка медсестра Деннисон, выгодоприобретатель страхового возмещения, получила пять тысяч долларов. Вторую племянницу она застраховала на шесть тысяч.

Миссис Бридлав вышла в гостиную, чтобы поздороваться с гостем. Кристин, немедленно последовавшая за ней, поставила на журнальный столик кувшин с мартини. Минуту спустя женщины снова ушли в альков, чтобы в последний раз проверить стол. Реджи тем временем скороговоркой рассказывал, что муж сестры Деннисон, верный семейной традиции, скончался осенью пятьдесят первого года после рвоты, желудочных колик и судорог, разумеется застрахованный по той же традиции.

Кристин виновато улыбнулась, прикрыла уши руками и тихо, чтобы не услышали мужчины, призналась, что ей подобные истории не по вкусу. Все, что касается преступлений, особенно убийств, угнетает и нервирует ее. Она видела статьи о деле Деннисон, но не смогла заставить себя прочитать их, просто переворачивала страницу и переходила к более жизнерадостным темам.

– У вас небольшой психологический блок! – заявила миссис Бридлав довольным жарким шепотом. – Возможно, мы сумеем добраться до источника вашей нервозности с помощью ассоциаций. – Она поправила вазу в центре стола и, не услышав от Кристин немедленного отказа, с воодушевлением продолжала: – Скажите первое, что приходит вам в голову! Пусть даже фраза покажется вам глупой.

Реджинальд Таскер продолжал рассказывать, что утром первого мая нынешнего года сестра Деннисон навестила семью невестки. Она приехала туда к обеду, тотчас взяла свою племянницу Ширли на руки и стала играть с ней. Потом сказала, что собиралась привезти Ширли подарок, но забыла его дома и теперь так расстроена, что немедленно отправится в ближайшую деревенскую лавку и купит всей семье конфет и сладкой содовой.

– Мне ничего не приходит в голову, там совершенно пусто, – сказала Кристин.

– …В действительности же сестра Деннисон привезла Ширли подарок, – говорил Реджинальд Таскер. – Это был мышьяк стоимостью в десять центов, купленный ею по дороге в гости. В известном смысле подарок предназначался скорее ей самой, чем племяннице, ведь если бы дело выгорело, миссис Деннисон получила бы огромную страховку.

– Но что у вас на уме в данный момент? – настаивала миссис Бридлав. Женщины вернулись на кухню, и, пока Моника перемешивала салат в большой деревянной миске, Кристин ответила:

– Я думала о том, какое сильное впечатление производит на сестер Ферн известность моего отца. Мисс Бёрджесс считает, что я очень похожа на него, хотя она никогда не видела его вживую и знает только по фотографиям.

Миссис Бридлав растерянно проговорила:

– Должна признаться, весьма необычная ассоциация. Пока что я не могу ее расшифровать.

Она сощурилась, поджала губы и рассеянно прислушалась к разговору в гостиной. Согласно записям Реджи Таскера, сестра Деннисон вернулась с угощением и сразу же приготовила племяннице напиток из содовой с апельсиновым соком. На протяжении всего следующего часа она с самым горячим беспокойством наблюдала за тем, как ребенок корчится в судорогах. Потом – вероятно, вследствие того, что жизнеспособность девочки грозила восторжествовать над намерениями тетушки, – сестра Деннисон заявила, что, по ее мнению, маленькой Ширли в ее теперешнем состоянии поможет пара глоточков содовой с апельсином: она непременно успокоит желудок и вернет крошке привычную здоровую бодрость. Она подала племяннице чашку, и Ширли – милая, послушная девочка – по тетушкиному настоянию отхлебнула из нее.

– А какая у вас вторая ассоциация? – не унималась миссис Бридлав. – Быть может, вторая окажется более ясной.

– Эта еще глупее, – созналась Кристин. На мгновение она мысленно вернулась в далекое прошлое, после чего импульсивно выпалила: – Меня с детства терзало чувство, что я приемный ребенок, что Браво – не мои настоящие родители. Однажды я спросила об этом у матери – дело было в Чикаго, в год окончания школы, – но она набросилась на меня с расспросами: «С кем ты говорила? Кто вбил тебе в голову подобные мысли?» Мама так расстроилась, что я больше никогда не заикалась об этом.

– Ах вы бедное невинное создание! – воскликнула Моника. – Разве вы не знаете, что фантазия о подмене в младенчестве – одна из самых распространенных у детей? Когда-то я тоже была убеждена, что являюсь подкидышем королевских кровей; кажется, воображала себя отпрыском Плантагенетов. Не знаю, как в таком случае я могла очутиться на пороге родительского дома, но в пятилетнем возрасте меня не смущали неувязки. Мифы и фольклор всех народов мира изобилуют подобными фантазиями.

Ее смех внезапно смолк, и в наступившей тишине опять зазвучал голос Реджинальда Таскера. После того как девочка приняла вторую дозу мышьяка и стало ясно, что она уже не выкарабкается, сестра Деннисон объявила, что должна вернуться в город по срочному делу. Как выяснилось, ей понадобилось съездить к агенту, у которого был приобретен меньший из двух полисов страхования жизни племянницы; она задержала последний страховой взнос, а льготная отсрочка по платежу заканчивалась как раз в тот день. Сестра Деннисон успела внести деньги и ужинала с сознанием того, что нынче обстряпала выгодное дельце. Она была уверена, что ребенок не протянет до полуночи, и оказалась права, ибо Ширли умерла около восьми часов вечера, и можно было требовать страховой выплаты по обоим полисам.

Миссис Бридлав, которая выслушала окончание истории, время от времени кивая, заметила, что, по ее мнению, Реджинальд Таскер в своей области совсем неплох. Правда, она ставит его намного ниже столь вдохновенного психиатра, как доктор Вертем[1], и отнюдь не равняет с исполинами вроде Болито и Рокхеда