Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери
Перилло направился прямиком к группе местных жителей в глубине бара. Он знал, что эти мужчины и женщины пришли в кафе, чтобы разделить свое любопытство и страхи. Его работа заключалась в том, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.
Маршал повторил то, что он сказал ранее на улице. Несколько его друзей-велосипедистов добавили от себя:
– Сальваторе быстро найдет убийцу. Давайте сохранять спокойствие, мы в надежных руках.
Кто-то кивнул, кто-то посмотрел скептически.
– Извините, – сказал маршал, снова поднимая руки, – сейчас у меня нет точных данных, но я обещаю, мы установим личность погибшего и найдем убийцу. – «Да поможет мне бог, – подумал он с тяжестью в животе, – зачем я вообще даю обещания?» – Самое главное – если вы что-то знаете, неважно, насколько пустяковым это может показаться, пожалуйста, дайте мне знать. Позвоните или приходите в участок. Это понятно?
Все кивнули.
– Хорошо. А теперь возвращайтесь к своим делам.
Толпа немного успокоилась и начала расходиться.
Перилло поблагодарил своих друзей за поддержку, те уже спешили на тренировку к любительской гонке в конце месяца. Он бы с удовольствием надел гоночную экипировку и присоединился к ним, но, пока убийца на свободе, его пятискоростная «Бьянки-Виттория» будет пылиться в участке.
– Серьезное дело у тебя на этот раз. Вот, утешься этим. – Джимми протянул ему пончик в сахарной пудре. – Эспрессо с граппой сейчас принесут. Завтрак за наш счет.
– Спасибо. – Перилло откусил большой кусок и позволил сливочной начинке стечь по горлу. Он нуждался в утешении после того обещания, которое только что дал.
Вчерашний визит к трем семьям, живущим неподалеку от места убийства, не дал никаких результатов. Поиски ювелира, который мог продать браслет, найденный им в кармане жертвы, тоже не увенчались успехом. Два отеля сообщили о пропаже пары мужчин и трех женщин. Перилло не беспокоился о женщинах, по крайней мере пока. Он от всей души надеялся, что их отсутствие связано лишь с удовольствием от кьянтийского вина и итальянских мужчин. Что же до мужчин, то информация о них вселяла в него надежду.
Маршал отправил Даниэля на его мотоцикле в первый отель в Радда-ин-Кьянти. Сам же он выбрал отель в Панцано, потому что он был по пути в Гравинью. Когда Перилло уже был в дороге, оба отеля перезвонили с разницей в десять минут, чтобы сообщить, что их отсутствующие гости, пошатываясь, вернулись и крепко спят в своих номерах. Он тут же набрал Даниэля, но, не получив ответа, списал это на слишком шумный мотор мотоцикла и написал своему бригадиру: «Возвращайся в Греве. Список флорентийских ювелиров ждет тебя».
Перилло оглядел зал. Мог ли его убийца быть среди местных, которые то и дело забегали выпить по чашечке эспрессо, а затем возвращались к работе? Насколько он знал, эти люди были простыми тружениками. Охотники нацеливали свои винтовки на кабанов, дробовики – на зайцев и птиц. Чтобы разнести человеку лицо, требовалось немало ярости. Откуда она могла взяться? От жадности? Тогда зачем оставлять дорогие часы? Ревность? Месть? Нет, эти золотистые кроссовки не могли принадлежать местному жителю.
Размышления маршала прервал Беппе, сутулый восемнадцатилетний паренек, ворвавшийся в бар с криком:
– Два эспрессо в бумажных стаканчиках! – словно от этого зависела его жизнь. – Двойные стаканы, а то пальцы обожгу.
Сандра взяла у него пятиевровую купюру, отсчитала сдачу и произнесла:
– Наш кофе становится вкуснее, если к заказу добавить «пожалуйста».
Беппе сунул монеты в карман и поднял стаканчики.
– В каком веке ты живешь? – огрызнулся он. А затем заметив Перилло: – Salve15, Сальво! – самодовольно ухмыльнулся своей шутке.
– И тебе salve, – ответил маршал. Он терпеть не мог прозвище Сальво, но позволил парню почувствовать себя остроумным. Наверняка такое с ним случалось нечасто.
– Вы уже раскрыли то убийство? – поинтересовался Беппе.
– Вообще-то я здесь, чтобы арестовать тебя, – спокойно ответил Перилло.
Глаза у Беппе расширились, стаканчики дрогнули в руках.
Сандра громко рассмеялась за кассой:
– Да шутит он, не пугайся!
Беппе моргнул, стаканчики перестали дрожать.
– Не смешно.
– Как и ты сам, – бросил Джимми, перекрикивая шипение паровой трубки, взбивавшей молоко для капучино.
– Я и не старался, – буркнул Беппе и снова повернулся к Перилло, – так кто этот погибший? Держу пари, и он, и убийца – кто-то из местных. – Он обвел взглядом зал, лицо пылало от волнения. Бар почти опустел, остались лишь несколько туристов. – Вот это было бы нечто! Все газеты страны написали бы про нас!
– La Nazione уже написала, – отозвалась Нелли, руководитель местного художественного центра, прочитавшая об убийстве в одном из экземпляров флорентийской газеты, которые бар предоставлял своим посетителям. – Чего я не понимаю, так это зачем взрослому мужчине носить золотистые кроссовки?
Нелли было за сорок, светло-голубые глаза, приветливое лицо, длинная коса, в которой серебро волос мешалось с золотом. В одежде и в своих пейзажах она предпочитала мягкие, приглушенные тона.
– Дабы скрыть тяжкий грех, который он совершил, – заявил новый голос у входа. В бар вошел Гоголь в своем вечном тяжелом пальто, благоухающий дешевым одеколоном. Туристы, к счастью, считали его местной достопримечательностью, некоторые даже просили сфотографироваться с ним. Пожилой джентльмен лет семидесяти, он бродил по городу, предлагая за евро процитировать любую строку из «Божественной комедии». За неизменное пальто, в котором он ходил даже в июльскую жару, его прозвали Гого-лем. Настоящего имени почти никто уже и не помнил.
– А сам ты какие грехи прячешь под этим пальто, Гоголь? – поинтересовалась Нелли. Она не раз предлагала купить ему новое, но всегда получала отказ. Старое было таким же помятым и уставшим, как он сам, но хотя бы чистым благодаря персоналу дома престарелых на окраине города.
– Ни одного, прекрасная синьора, – поклонился он, – оно бережет мои сны.
– Какие у тебя могут быть сны? – спросил Беппе тоном, который сразу не понравился Перилло.
– Сны о жизни без порока.
– Беппе, – окликнул его маршал, – почему бы тебе не отнести своей матери эспрессо, пока он не остыл окончательно?
Беппе уловил намек и вышел с недовольным выражением лица. Гоголь посмотрел ему вслед и торжественно процитировал своего любимого поэта:
– «Я понял, что сюда на муку осуждены те грешники, что плотской страстью одержимы, и
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 77 стр.