Дурная кровь - Уильям Марч

Закончив накрывать стол, миссис Бридлав и Кристин вышли к мужчинам в гостиную. Они взяли себе по коктейлю, и Моника, непринужденно скрестив крепкие щиколотки, осведомилась:

– Неужели нельзя найти другую тему для разговора?

– Когда она говорит о «другой теме», то подразумевает секс, – сообщил Эмори. Он повернулся к Кристин, словно ища поддержки, но молодая женщина только улыбнулась и опустила глаза, опять обратившись мыслями к прошлому. В детстве, даже когда она была очень счастлива, ее подспудно тревожили расплывчатые и неуловимые воспоминания о каком-то ужасном событии, но о каком именно, она не понимала и даже не могла предположить, когда оно произошло. Ощущения были такими зыбкими и неотчетливыми, что существовали в сознании не столько в качестве достоверных фактов, сколько в виде беспричинного страха. Миссис Пенмарк вздохнула, пригладила волосы и подумала: «Кажется, некогда я жила на ферме и у меня были братья и сестры, с которыми я играла».

Моника выпятила челюсть, а затем быстрым судорожным движением дернула головой влево, словно на подбородке у нее балансировал камешек и она пыталась перекинуть его через плечо.

– Меня сегодня донимает нервный тик, – заявила она. – Не знаю, с чего бы это. – Закурив, миссис Бридлав продолжила: – Я спрашивала у доктора Кеттлбаума о своем тике и о том, как от него избавиться, но он лишь удивленно воззрился на меня и ответил: «Но, дорогая леди, это такая оригинальная, такая интригующая манера. Почему бы не оставить всё как есть?»

– Этот Кеттлбаум, наверное, был хорошим парнем, – заметил ее брат.

Моника благодушно согласилась. Доктор Кеттлбаум был человек мудрый и чрезвычайно толковый, сообщила она, и в ее карих глазах вспыхнули огоньки. Доктор, безусловно, тотчас подметил бы попытки Эмори и Реджинальда трансформировать свою бессознательную жестокость в нечто более социально приемлемое. Даже странно, что ни один из них не стал хирургом: это куда эффектнее, чем чтение и сочинение статеек об убийствах. В прошлом миссис Бридлав много размышляла над этим парадоксом и пришла к выводу: чем сильнее импульс, тем сильнее должно быть противодействие ему, если человек хочет выжить как общественное животное.

Она встала, чтобы изменить угол наклона реек жалюзи, и Реджинальд, знакомый с ней всю жизнь, глумливо ухмыльнулся и ущипнул ее за упругую ягодицу. Моника тут же зашлась в приступе веселья, и ее хохот разнесся по всей квартире. Она налила Таскеру еще один коктейль, и гость, взяв бокал, изложил последние факты. Позднее малышка Ширли была доставлена в больницу, но только для того, чтобы там умереть. Врачи, увидев ее патологическое состояние, настояли на вскрытии и очень скоро обнаружили в организме мышьяк.

Кристин снова прикрыла уши руками и подумала: «Я очень уязвима. У меня совсем нет стержня». Она нервно рассмеялась и воскликнула:

– О, умоляю! Умоляю, не надо!

Реджинальд тоже рассмеялся, сочувственно похлопал молодую женщину по плечу и заявил, что, на его взгляд, этому делу суждено войти в разряд классических преступлений подобного рода. Во-первых, сестра Деннисон проявила благоразумную расчетливость в отношении выплаты просроченного взноса, каковое обстоятельство придало жуткому делу тот здоровый оттенок заурядности, в котором оно нуждалось. Во-вторых, здесь имела место одна из тех непроизвольных комических проговорок, которые, очевидно, и отличают классическое преступление от менее значительных злодеяний: после вскрытия, когда вина сестры Деннисон была доказана и она созналась в убийстве, в минуту раскаяния женщина заявила, что несказанно сожалеет об отравлении племянницы; она разрыдалась и пролепетала, что никогда не пошла бы на столь черное дело, если бы заранее знала, что такую крохотную щепотку мышьяка сумеют обнаружить…

В половине третьего, когда с обедом было покончено и Реджинальд откланялся, Эмори, пока женщины прибирались на кухне, включил радио, чтобы послушать трехчасовые новости. Сперва диктор бойко отрапортовал о международном положении, а затем, посерьезнев, продолжил:

– Нам сообщили, что сегодня во время ежегодного пикника начальной школы Ферн в заливе утонул один из детей. Имя жертвы происшествия не подлежит разглашению до тех пор, пока не будут уведомлены родители. В ближайшие минуты мы ожидаем новые подробности трагического инцидента.

Миссис Бридлав и Кристин сразу же бросились в гостиную и в тревоге замерли у радиоприемника.

– Это не Рода, – решительно заявила миссис Бридлав. – Рода слишком самостоятельна. – Она обняла Кристин за талию и предположила: – Это был кто-нибудь вроде меня в детстве: робкий, растерянный ребенок, как и я, боявшийся собственной тени и напрочь лишенный уверенности в себе. На Роду это не похоже.

Чуть позднее, ближе к концу передачи, диктор опять вернулся к местной трагедии. Теперь он уже мог сообщить имя погибшего ребенка: это Клод Дейгл, единственный сын мистера и миссис Дуайт Дейгл, проживающих на Уиллоу-стрит, 126. Появились и новые подробности: во владениях Фернов находился старый, давно не используемый причал. Осталось тайной, как погибший мальчик попал на него, поскольку детям настрого запретили туда ходить, но, очевидно, ребенок каким-то образом ухитрился улизнуть, ибо после того, как обеденная перекличка выявила его исчезновение, труп Клода Дейгла был обнаружен именно там: он застрял среди старых свайных опор. Находку сделал один из сторожей, который вытащил тело на берег и прибегнул к искусственному дыханию. Загадкой в этом деле были и синяки на лбу и руках ребенка, однако, как предполагалось, они появились вследствие того, что волны трепали тело о сваи.

– Бедняжка! Несчастный мальчик! – пробормотала Кристин.

Диктор продолжал:

– Всего несколько дней назад Клод Дейгл завоевал на итоговых испытаниях в школе Ферн золотую медаль. Когда мальчика видели в последний раз, награда была при нем, но на трупе ее не оказалось. Предположили, что медаль каким-то образом отцепилась от рубашки, однако, хотя дно в этом месте обыскали, она так и не нашлась.

Миссис Пенмарк немедленно отправилась к себе в квартиру. Она надеялась, что дочка не видела, как тело одноклассника вытащили на берег и как сторожа безуспешно пытались вернуть его к жизни. Если девочка придет напуганная или расстроенная, необходимо быть дома, чтобы утешить ее. Рода не отличалась мнительностью и тем более впечатлительностью, но Кристин полагала, что неизбежность смерти, если столкнуться с ней слишком внезапно, без предварительной подготовки, способна ошеломить даже самого хладнокровного человека. Однако Рода, наконец появившись, была так же спокойна и безмятежна, как утром. Малышка невозмутимо вошла в квартиру и с таким безразличием попросила стакан молока и сэндвич с арахисовым маслом, что мать невольно задалась вопросом, вполне ли ребенок понимает, что произошло. Мягким, ровным тоном Кристин осведомилась об этом, и Рода ответила, что да, ей все известно, более того: именно она предложила сторожам поискать