Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Август

Ирина вдруг поняла, что сама хочет поехать с Егором на школьный базар. Начальная школа позади, и кто знает, сколько еще раз первое сентября будет для него чудесным днем, а покупка ручек и тетрадок — сборами в волшебное путешествие в страну знаний? Еще год, может быть, два, а потом реальный мир заберет его к себе окончательно и бесповоротно.

— Не выдумывай, — сказала мама, — куда ты поедешь от грудного ребенка?

И в самом деле, куда? Ирина молча налила себе еще чаю. Почему так? Кажется, все позади, прожито и прощено, и теперь они взрослые люди в мирном сосуществовании, и столько сил потрачено, чтобы этого достичь, а одно мамино неосторожное слово, и тут же поднимается со дна души жгучая детская обида — уже теперь и не вспомнить, на что…

Гортензия Андреевна кинула на маму короткий острый взгляд, но тоже промолчала. Видимо, по профессиональной привычке не могла подрывать родительский авторитет.

— Да я сам себе куплю тетрадки, не волнуйтесь, — заверил Егор, — а больше ничего не надо, форма нормальная, портфель клевый, и кроссовки супер!

Ирина бросила взгляд в коридор, посреди которого валялись суперкроссовки. Егор, слава богу, не испытывал особого пиетета перед «фирмой» и за лето довел модную обувь до полной агонии.

— Егор, кроссовки — это обувь для спортивных занятий, — веско произнесла Гортензия Андреевна. Очевидно, родительский авторитет Ирины не был для нее столь же незыблем, как авторитет мамы, — а на уроки следует ходить в туфлях или полуботинках.

Володя вдруг захохотал в своем детском стульчике.

— Вот твои кроссовки после лета считай что как раз полуботинки, — засмеялся Кирилл, — а еще у тебя полуноски и полумайки.

— И полуформа, — поддакнула Ирина, вспомнив, что брюки уже к концу учебного года приобрели дерзкий фасон «от долгов бегать», а за лето Егор вырос сантиметров на пять.

— И полубокс, — добавила мама, — надо подстричься перед первым сентября. Кирилл — мужчина, конечно, ответственный, но, похоже, ты права, Ира. Лучше тебе самой поехать и все проверить. А мы тут с Гортензией Андреевной справимся, все же у Женечки уже есть два прикорма.

Ирина чуть не поперхнулась чаем от этого неожиданного заявления.

— Утром покормишь ребенка, и поезжайте, — продолжала мама, — а мы тут на кашках и творожке до вечера как-нибудь продержимся.

— Спасибо, мама! — пробормотала Ирина, не вполне веря, что мама предлагает это искренне, а не просто хочет покрасоваться перед Гортензией Андреевной и Кириллом в роли заботливой бабушки.

Не так просто, знаете ли, искоренить условный рефлекс. До глубокой ночи Ирина ждала маминого «я надеялась, ты сама поймешь, что нельзя бросать грудного ребенка!», хлопанья дверью и объявления дочери бойкота, как всегда бывало в детстве, когда Ирина принимала мамино разрешение что-то сделать за чистую монету, — но в этот раз обошлось. Мама даже проснулась раньше всех и приготовила омлет, пока Ирина кормила Женечку, и расцеловала их с Егором на прощание.

В электричке Егор спал, прильнув к ее плечу, а Ирина с грустью думала, что, чем лелеять детские обидки, лучше подумать о собственных материнских промахах. Она была неважной матерью старшему сыну. Горькая правда, но надо ее признать. После развода она так сосредоточилась на собственных страданиях, что совсем не думала о том, что сыну тоже плохо. Да, он был тогда маленький, мало что понимал, но от этого, наверное, ему было только хуже, когда большое и родное существо, обнимавшее его и катавшее на плечах, вдруг исчезло неизвестно куда. Неизвестно куда исчезла и веселая ласковая мама, а ее место заняло вялое, глухое от боли создание, через силу выполнявшее свои родительские обязанности. Егор чувствовал перемены в матери, не мог не чувствовать, был растерян, ему было грустно, но Ирина не хотела этого знать.

Она старалась создать сыну веселую и радостную жизнь, но вся ее забота была отравлена мыслью: «Мы должны были делать это втроем, а не вдвоем!» Ирина водила Егора в театры, музеи, парки аттракционов и хотела радоваться вместе с ним, но рядом гуляли счастливые полные семьи, и душу затапливала едкая тоска оттого, что она с ребенком одна и дома ее никто не ждет. Причем, странное дело, в этой неутолимой, почти несносной боли не было ни капли тоски по ушедшему мужу. Ни на секунду не посетило ее сожаление, что вот, покинул меня человек, с которым мне было хорошо. Не было ей хорошо, но статус замужней женщины стоил того, чтобы плясать вокруг никчемного нытика. А после развода страдать, будто с нее кожу содрали.

Егор глубоко вздохнул во сне, Ирина чуть подвинулась, чтобы ему было поудобнее, и стала вспоминать дальше, стараясь не жалеть себя.

Она не любила первого мужа, даже влюблена в него не была никогда. Просто он предложил жениться, а время поджимало. Ну как время… Мама, другие женские родственники, замужние подружки в унисон исполняли хорал про принца, про довыбираешься, пробросаешься, засидишься и останешься. Ну и небольшая сольная партия от мамы «не Софи Лорен». Что ж, подумала тогда Ирина, главное ведь печать в паспорте и кольцо на пальце, а человек — это уже вопрос десятый. Каким мужа воспитаешь, таким и будет. Всем, в конце концов, ясно, что мужик — это примитивное создание, глина в