Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

В деле Миядзаки точно много времени ушло на отработку окружения жертв, — продолжал ветеран. — Из уважения к чести жертв и их семей не могу говорить подробно, но у некоторых жертв или их братьев и сестёр были склонность к бродяжничеству или проблемы с поведением, к тому же не обошлось без семейных раздоров и проблем с окружающими. Поэтому отрабатывали версию убийства ради страховки, допрашивали людей из окружения жертв день за днём, и это действительно было.

На самом деле одного из родственников жертвы допрашивали в полиции каждый день с самого начала происшествия; его поведение долгое время отслеживали детективы, и даже после ареста Миядзаки ему сказали: «Считайте, что ваше дело — отдельное», и слежка ещё некоторое время продолжалась. Я понимаю, что расследование такого рода преступлений сложно, и надо воздержаться от голословных упрёков, не зная всех тягот работы на местах. Однако недостатки в системе широкомасштабного расследования полицейских властей — а именно то, что горизонтальные связи между участками были хуже некуда, а также снижение качества следователей — я уже указывал в своей книге…

В репортажах о преступлениях часто используют такие выражения: «полиция ведёт расследование силами сотен человек» или «задействовано десятки тысяч сотрудников». В деле Миядзаки участок Саяма по делу Мари-тян сформировал следственную группу из 150 человек, а участок Фукагава по делу Эрики-тян работал в составе 195 человек. Это только первоначальные цифры; согласно отчёту Национального полицейского агентства, в итоге было задействовано около 168 тысяч сотрудников, расследование длилось 1257 дней, было мобилизовано в общей сложности 303 тысячи полицейских.

Однако профессиональных сыщиков-детективов не может быть так много. В реальности большую часть этих цифр составляют патрульные и дорожные полицейские. Они часто участвуют в расследовании, параллельно выполняя свои обычные обязанности, поэтому трудно сказать, что они проводят полноценное расследование. Например, в деле «Глико — Моринага» во время нескольких операций дорожные полицейские обходили квартиры, спрашивали о белых машинах и пишущих машинках, использовавшихся при преступлениях, и если жилец отвечал «нет», они просто записывали это и уходили. Такие случаи сообщались, что высветило проблему «обюрокрачивания» следователей. Сколько бы ни хвастались количеством, это не имеет смысла, и неудивительно, что расследование проводилось спустя рукава.

Кроме того, как и в деле «Глико — Моринага», нетрудно предположить, что между полицией префектуры Сайтама и столичной полицией существовало острое соперничество и территориальный инстинкт. Это видно хотя бы из того, что после того, как Миядзаки случайно задержали сотрудники участка Хатиодзи (столичная полиция), следователи из Сайтамы, которых обошли, «топали ногами от досады, говоря, что «лакомый кусок ушёл в Токио, и все наши труды пошли прахом» (по словам руководителя полиции префектуры).

Фактически полиция префектуры Сайтама получила подозреваемого Миядзаки только через полтора месяца после ареста, 8 сентября, и к тому моменту Миядзаки уже в основном признался в преступлениях. Также при обыске его дома, за исключением оргтехники, была найдена только одна моментальная фотокамера. Разумеется, это не значит, что полиция Сайтамы и столичная полиция бездельничали. Они составляли списки лиц с сексуальными преступлениями в прошлом и проблемным поведением, задержали по подозрению в принуждении к непристойным действиям более ста человек и допрашивали их.

Нагляднее всего демонстрирует ситуацию сама история ареста Миядзаки. Его задержание было «случайным», потому что в деле Хатиодзи его случайно заметил отец потерпевшей, на него обрушился гневный кулак, его как следует отчитали… Иными словами, арест был случайным. Другими словами, дело было раскрыто только потому, что Миядзаки после ареста признался в серии преступлений; невозможно говорить о «стратегии, продуманной с большим усердием полицейскими чиновниками», как выразился господин А.

Давайте кратко вспомним обстоятельства ареста. Полиция прибыла на место через тридцать минут после вызова, и это была всего одна мини-патрульная машина из ближайшего полицейского участка. Позже из участка Хатиодзи за Миядзаки приехала патрульная машина. Даже после того, как его доставили в участок Хатиодзи, «проводили допрос просто как в отношении извращенца, и поэтому, учитывая просьбу отца, беспокоящегося о будущем дочери, не сообщали об аресте преступника в СМИ» (по словам бывшего сотрудника участка Хатиодзи). Это подтверждается и показаниями отца потерпевшей и заявителей: «Допрашивавший детектив был расслаблен, по крайней мере, не чувствовалось той напряжённости, которая бывает при расследовании крупного преступления».

Кроме того, отец Миядзаки на следующий день после ареста, 24 июля, позвонил в участок Ицукаити и спросил: «Нельзя ли мне выйти, чтобы сделать тестовые снимки на новую камеру?» Поскольку звонил местный известный человек, занимавший многие важные посты и знакомый с начальником участка, в участке должным образом провели проверку и ответили: «Хотя он содержится в участке Хатиодзи, дело не кажется серьёзным, скоро, наверное, сможет вернуться». Отец сказал: «Для его же блага прошу вас как следует его проучить», — сам не пошёл на свидание с сыном и запретил семье его навещать. Так что это действительно был «случайный арест».

Небольшое отступление: позже, когда Миядзаки признался в серии преступлений, отец, несмотря на просьбу сына нанять частного адвоката вместо государственного, не стал слушать эту просьбу, сказав: «Не нужен ему адвокат для самозащиты». В интервью газете «Токё симбун» от 22 августа 1989 года отец объяснил свои чувства так: «Было бы стыдно перед семьями жертв, если бы его сочли не проявляющим искренности, а пытающимся защитить себя». Некоторые газеты представили это так: «Отец сделал тяжёлый выбор, но его родительская любовь не дошла до Миядзаки», — словно это был «пример прекрасной семейной любви и японских добродетелей». Однако этот выбор — когда отец, которому поначалу сказали, что дело несерьёзное, из желания проучить сына и из гнева за то, что тот опозорил семью, решил: «Не нужно нанимать адвоката для его же наказания»…

Государственный защитник — это положение, закреплённое в статье 37‐3 Конституции: «Обвиняемый в любом случае может поручить защиту квалифицированному адвокату». Суть в том, что по статье 36 Уголовно-процессуального кодекса, если обвиняемый не может нанять адвоката по бедности или другим причинам, суд по его ходатайству назначает защитника, и расходы берёт на себя государство. Если бы отец Миядзаки, известный состоятельный человек, действительно раскаялся и считал поступок сына непростительным, он должен был не назначать государственного защитника, чтобы «проучить» сына, а пустить все свои средства, включая адвокатские гонорары, и в первую очередь думать о возмещении ущерба потерпевшим. Уверен, что это оказало немалое влияние, но подробности позже.

Здесь надо упомянуть ещё кое-что. Глава уголовного департамента полиции префектуры Сайтама Киёси Томокава (на тот момент) после того, как Миядзаки сознался в преступлениях, заявил: «Миядзаки уже был в наших сетях». Во-первых, это заявление вызывает большие сомнения, потому что сколько ни проверяй огромные материалы расследования, нет